Книга Последний черновик, страница 107 – Лили Мокашь

Вместо того чтобы бросаться обвинениями, Лиза сказала, что ей потребуется время. Возможно, однажды она сможет принять горькую правду и перестать злиться, но это не так-то просто сделать, когда ты больше всего мечтал о справедливой вендетте, жил с мыслью о ней и лелеял ее, а в конечном счете оказался у края обрыва и должен прыгнуть.

Есения извинилась после этого еще раз, но Лиза лишь отвела взгляд и кивнула. Я не мог ее осуждать. К моему удивлению, даже Ильдар не отпустил ни одной шутки, как и не начал убеждать Лизу, что Есения поступила правильно, потому что он потерял всех своих родных, весь свой клан, по вине ее отца. Ранее он говорил, что ему была безразлична утрата всего клана, но я этому не верил. Ильдару шла маска крутого парня, которому все по плечу, но помня, как откровенно он говорил со мной наедине о Есении, я подозревал, что в душе он не так-то прост.

Мы продолжали разговор прямо в саду, в свете холодного диска луны и тихого уханья совы. Эта ночь могла бы стать прекрасной, если бы не события, что предшествовали ей.

— Что ж. – Ильдар шлепнул себя ладонями по коленям и поднялся. – Выходит, нам осталось найти эту самую твою помощницу, и дело с концом?

— Не думаю, что придется ее искать. – Лиза устало потянулась. – Она сама нас найдет, как поймет, что мы живы. Я попробую прикинуться, будто ничего не знаю, и выманить ее, как представится возможность. Она от нас никуда не денется.

— Разве ты не хочешь покончить со всем здесь и сейчас? – Ильдар изогнул бровь.

— Лучшая месть подается холодной. – Она поднялась вслед за Ильдаром. – А сейчас самое время тут прибраться.

Я сидела вместе с Есенией у глубокой ямы, свесив ноги, и переводила дух – мы только закончили с ней выносить тела из дома и отмывать полы и стены в зале. За это время парни успели хорошо поработать лопатами и вырыть прямо в центре сада яму примерно шесть на семь метров и еще полтора в глубину. Мы надеялись, что такой площади хватит, чтобы сложить все трупы и закопать, сделав общее захоронение.

Могли бы этого и не делать, а поджечь дом. Так было бы проще и быстрее, но поступи я подобным образом, не смогла бы отделаться от мысли, что встала на скользкую дорожку собственного отца.

Если бы Ильдар и Марк были людьми, то ни за что не справились бы так быстро. Как машины, они продолжали рыть, раздевшись по пояс, и я с наслаждением рассматривала Марка. Казалось, обращение довело до совершенства то, что и так уже было прекрасным. Его мышцы налились новой силой. Он весь казался высеченным умелым скульптором, который остро очертил рельеф его тела. В холодном свете луны волосы Марка отливали благородной синевой, а кожа, на которой собиралась каплями ночная влага, словно сверкала россыпью алмазов в тысячи карат.

Только пережив самую яркую боль, начинаешь по-настоящему ценить простые моменты здесь и сейчас. Тяга к мести за отца у меня пропала, стоило мне прикоснуться к жизням Есении и Ильдара. Я увидела, что на одни и те же события могло быть несколько точек зрения. Многое зависело только от ракурса того, кто смотрел на историю. Как могла я винить их, зная, что они просто пытались выжить или спасти другого?

И все же где-то внутри меня преследовал шепот отца. Он повторял, что я бесхребетная, что променяла собственное предназначение на жизнь какого-то жалкого человека. И единственное, что мне хотелось сказать шепоту в ответ, было «пошел к черту».