Книга Предначертанная. Часть 2, страница 311 – Шахназ Сайн

— И ты, милая девушка, береги себя, – с улыбкой проговорила старушка в инвалидной коляске, неряшливо, но мило помахав Мире в ответ.

Когда они с Владиславом Михайловичем обошли всё здание, пришло время прощаться. Они пожали руки, мягко улыбнулись друг другу и разошлись.

Мира вышла из здания и вдохнула полной грудью. Если она ехала в эту часть города с ощущением душевной пустоты, то теперь она чувствовала себя иначе. Да, погода стояла по-настоящему летняя, парк, прилегающий к зданию, успокаивал и окутывал приятной тишиной. Увидев неподалёку от входа скамейку под большим деревом, склонившим к земле свои ветви, Мира захотела посидеть там хотя бы десять минут, прежде чем отправиться домой.

Мысли её уже были спокойны, тугой узел в груди ослаб, и напряжение, сковывавшее всё тело, отступило.

На скамейке под деревом сидела женщина.

Мира подошла к ней и спросила:

— Можно, я присяду рядышком?

После своих слов Мира замерла. Сумка выпала из её рук.

На неё посмотрели карие глаза. Такие родные, притихшие, опустошённые глаза Мерьем…

Женщина сидела слегка сгорбившись, её полуседые волосы обрамляли худощавые черты лица. Когда-то короткие волосы стали длинными и были собраны в маленький пучок на затылке.

Мира не верила своим глазам, словно это было видение. Чувствуя, что теряет почву под ногами, она обессиленно опустилась на скамейку рядом с женщиной.

— Мама? – прошептала она, несколько раз моргнув, вновь и вновь пытаясь понять: не сон ли это? Но это было не видение, а самая настоящая реальность.

Женщина долго смотрела на растерянную девушку, глаза которой налились обжигающими слезами. Годами молчавшее сознание вспыхнуло воспоминанием, ворвавшимся в неспешный ход её мыслей с невообразимой силой.

Женщина несколько раз моргнула и дрожащим и недоверчивым тоном спросила:

– Mənim günəşim^[4]?

Осень пришла неожиданно, властно окрасив Санкт-Петербург в пламенные оттенки. Деревья в парках и вдоль каналов вспыхнули золотом и багрянцем, а их листья, шелестя под ногами, постоянно напоминали о себе.

Погода стояла мягкая. А ведь в прошлом году в сентябре месяце уже резко повеяло приближающейся зимой. Но сейчас всё было иначе. Сентябрь баловал, ласкал, нашёптывал, а солнце, пробивавшееся сквозь облака, заигрывало с прохожими. Даже Нева, к этому времени обычно хмурая и неприветливая, на этот раз отражала нечто светлое. Мира, выглянув из окна двухэтажного дома семейства Вавиловых, с восхищением в глазах и улыбкой на лице оглядела пёстрый пейзаж, нарисованный самым талантливым художником – жизнью.

— Какая потрясающая осень… – проговорила она, переведя внимание с золотистых деревьев во дворе на девочек, Майю и Тамару.

Они уже полтора часа сидели в гостевой комнате – с тех пор, как братья Вавиловы привезли их и сказали, что ненадолго уедут.

Майя включила свой любимый плейлист, где одна заводная песня сменяла другую. И вот зазвучала та, что заставила девушек улыбнуться и переглянуться. Все они начали подпевать её строкам: «Hardasan sevgilim, gel, gel, gel»^[5].

Плечи Майи начали двигаться в такт музыке, пальцы сами складывались в изящные жесты, и казалось, она вот-вот поплывёт по гостиной, подтанцовывая и подпевая. Но вместо этого она стояла рядом с Тамарой и выпрямляла волосы. Её лёгкое настроение с каждой секундой становилось всё игривее.