Книга Предначертанная. Часть 2, страница 290 – Шахназ Сайн

Исхудавшие тонкие пальцы правой руки Махиры дрогнули, и они, слегка приподнявшись с простыни, потянулись к окну. Улыбка ненадолго озарила её бледно-синеватые губы, и глаза медленно закрылись.

Рука безвольно упала на кровать.

В палате за одно мгновение стало невыносимо холодно. Миру прошиб озноб, от которого перехватило дыхание.

— Лейла… – последнее, что сказала Махира неподвижными, потрескавшимися губами, и стон, вырвавшийся из её груди, стих.

Сердце остановилось.

Мира в голос заплакала, чувствуя, как в одночасье рухнул самый хрупкий мир, в котором она сумела, хоть и ненадолго, но обрести истинное счастье.

В коридоре перед дверью палаты, услышав её громкий надломленный рёв, в голос расплакалась Нина, а мужчины обречённо прикрыли глаза.

Каждый всё понял.

Каждый ощутил на себе этот холод, когда душа умершего оставляет тело и на прощание в последний раз обнимает родных.

С уходом Махиры Мира особенно чутко ощутила эту невосполнимую утрату, которую когда-то испытала десятилетняя девочка, одной тёмной ночью оставшаяся без самого родного человека.

Мира потеряла мать.

Во второй раз.

Удивительно чистое голубое небо нависало над кладбищем, где опечаленные, с заплаканными лицами люди прощались с любимым членом семьи.

Махира была похоронена рядом с Лейлой – это было её желание, и Ибрагим Асадович выполнил его.

Мира держала за руку Аишу и тихо плакала.

Нина, прижавшись к плечу Ивана, заливалась слезами, чувствуя невероятную утрату. Иван, опустив глаза, стоял неподвижно, подобно статуе, и лицо его излучало скорбь.

Он так и не осмелился поднять глаза ни на Махиру, ни на Лейлу, что смотрели на него с чёрного мрамора стелы, на которой были выгравированы их изображения.

Ибрагим Асадович не отрывал затуманенного взора от могилы жены, и сердце его горело жгучим пламенем скорби, испепеляя всё, что осталось от когда-то счастливого внутреннего мира.

Ратмир, стоявший рядом с тестем, смотрел на две могилы. Его застывшее лицо ни разу не дрогнуло. Он был потерян, сломлен. Внутри – бесконечная пустота. Несмотря на то что июньская погода была тёплой и ласковой, на кладбище веяло лютым холодом, озноб пробегал по спинам собравшихся.

Рука Давлата лежала на плече Ратмира.

Руслан ненадолго прикрыл глаза. Каждому из них было невыносимо тяжело. Эта потеря подкосила их всех.

Они любили Махиру. Очень сильно любили.

Сюзанна и Дженк стояли в трёх метрах от всех. Дженк, в небрежно накинутой на плечи чёрной джинсовой куртке, тупо смотрел на мраморную плиту; его лицо было пустым – ни скорби, ни злорадства, лишь какая-то отрешённость от происходящего, будто он смотрел не на могилу женщины, с которой бок о бок жил много лет, а на какую-то сломанную вещицу в гардеробе, с мыслями: «Было. Ну, нет так нет».

Но Сюзанна…

Она стояла с идеально прямой осанкой, приподнятым подбородком, в чёрном облегающем костюме, и её тонкие пальцы судорожно сжимали букет белых лилий.

Волна ярости накатила на Миру так внезапно, что у неё зазвенело в ушах.

Мира повернулась к Сюзанне и Дженку, едва сдерживая себя. Её взгляд – полный осуждения – вонзился в них, как нож.

Сюзанна медленно подняла на Миру глаза. Их взгляды встретились – и в её глазах Мира не увидела ни капли сожаления. Лишь холодный расчёт.