Книга Хозяйка уездного города, страница 74 – Дия Семина

— Сигизмунд Карлович Корецкий, — представился сам, и я его внимательно рассмотрела, так же, как и он продолжает изучать меня. Как соперники перед боем изучают друг друга. По его мнению — у меня нет сильных сторон, я сама по себе олицетворение никчёмности и слабости. А он на вид калач тёртый. Судя по поношенному, но в прошлом элегантному костюму — такой же сторонник экономии, как и Гончаров. Но лицо можно назвать даже приятным, высокий лоб, и нос великоват, как у многих поляков, и губы тонкие, прям поджатые, явно, он не привык говорить лишнего, но по силе рукопожатия ясно, он крепкий и упёртый. Другими словами, ещё одна моя головная боль.

И я вдруг поняла ход его мыслей. По тому, как он взглянул на Макарова, всё и прочиталось.

Корецкий решил, что город весь проворовался, а меня назначили в качестве вишенки на торте, чтобы ревизор, губернатор и прочие проверяющие не стали закручивать гайки из жалости к женскому, слабому, и довольно миловидному полу.

С этой минуты мне картина вдруг стала совершенно понятна, и я даже успокоилась.

Улыбаюсь как радушная хозяйка.

— Очень приятно и добро пожаловать. Хотите пройти в кабинет, или лучше завтра, скажем, часов в восемь начнём работу?

Сигизмунд обернулся взглянуть на Сомова, прислушался к себе и вдруг согласился.

— А давайте завтра, я и впрямь устал с дороги, в соседнем купе ехала дамочка с крикливым младенцем, очень утомительно слушать бесконечный плачь, оно и понятно, чем детю заниматься, только и остаётся, что перекрикивать стук колёс.

— Прекрасно вас понимаю, дети, как стихийное бедствие, их нужно принимать как данность, без них будущего-то нет, все мы так когда-то плакали. Отдыхайте, однако у нас пока нет приличного гостиничного комплекса, раз вас пригласил Гордей Матвеевич, то, может быть, он и озаботится с вашим размещением, — решила сделать Сомову приятное, пусть занимается гостеприимством, раз уж призвал ревизора на наши головы.

— Да, конечно, у меня есть приятные, удобные комнаты. Почту за честь.

Мы как-то засуетились на крыльце, Корецкий хотел спуститься, Макаров, наоборот, подняться, и, видимо, придержать меня для разговора. Пока толклись на месте, к нам подъехал верховой, Тимофей Тимофеевич, староста и хозяин лесопилки, заметив очень важных господ, быстро спешился и подошёл, со всем почтением поздоровался, соблюдая принятые правила, Сомов вдруг решил, что это по какому-то делу к нему, но староста очень серьёзно начал разговор со мной.

— Александра Андреевна, могу вас на пару минуток на разговор, или позже зайти?

— Да, я уже вроде как освободилась, что-то срочное, говорите?

Тимофей Тимофеевич взглянул на Сомова и ревизора, но сразу же перешёл к делу:

— Мы лес-то отобрали, первые две телеги уже разгрузили, надо бы с вами посоветоваться, есть один вопрос на ваше усмотрение, пройдёмте-с к мосту, ежели у вас есть несколько минут, дело-то очень важное, надо бы решение принять…

Боже мой, как мои ставки в этот момент-то поползли вверх.

Вот вам и красивая пустышка для отвода глаз. С пустышкой староста не стал бы совет держать.

— Да, конечно, пойдёмте, господа уже уезжают, а я и сама хотела объём работ прикинуть, чтобы понять, сами мы справимся или всё же не рисковать и вызвать бригаду из столицы.

И так козочкой сбегаю со ступенек, и спину-то жжёт от взглядов ревизора и сопровождающих. Торопов взял коня под уздцы, и мы пошли неспешно к мосту, обходя нашу лужу.