Книга Да кто тебе нужен, генерал!, страница 22 – Екатерина Жданович, Сова Люськина

— Не волнуйся, она беседует с подругами. А я просто хотел увидеть тебя поближе, убедиться, что ты прекрасно проводишь время, — его взгляд скользнул по мне, ощупывая, и от этого стало противно.

— Увидел. Можешь возвращаться. Мне твоя компания не доставляет никакого удовольствия.

— Ирен, ну зачем так грубо? — Эдвард демонстративно нахмурился, делая вид, будто его глубоко ранили мои слова. В голосе прозвучала напускная обида, такая нарочитая и фальшивая, что мне едва удалось сдержать раздраженный вздох. — Неужели ты не можешь быть хоть немного приветливее? Как у тебя дела?

Я скривилась, чувствуя, как внутри поднимается волна неприязни. Этот его показной интерес, эта игра в заботливого бывшего. Все вызывало во мне только одно желание, а именно поскорее закончить бессмысленный разговор.

— Эдвард, все прекрасно, — притворно растянула губы в улыбке.

Он шагнул ближе, сокращая дистанцию между нами до неприлично малого расстояния. Запах его одеколона, когда-то казавшийся мне таким притягательным, теперь вызывал лишь тошноту.

— Ты пила и курила? — нахмурился он, будто я совершила какое-то чудовищное преступление.

В его взгляде читалось нескрываемое осуждение. Я усмехнулась, наблюдая за его реакцией.

— Представляешь, да. Оказывается, свободные женщины могут делать все что угодно. Удивительно, правда?

В его глазах мелькнуло негодование. Он явно ожидал другой реакции, более сдержанной и виноватой.

— Ирен, мне это не нравится, — процедил он сквозь зубы. — Хоть мы и расстались, но я не хочу, чтобы…

— А мне все равно, что ты там думаешь, — перебила я, не давая ему закончить. — Мы с тобой чужие люди, Эдвард. Абсолютно чужие.

Его лицо исказилось, как если бы я дала пощечину.

— Не говори так, — прошептал он.

Глаза Эдварда потемнели, как бывало всегда, когда он был зол или расстроен. Я знала, что сейчас последует.

— Ты же знаешь, что я волнуюсь за тебя, Ирен. Ты для меня не чужая. Никогда ею не будешь.

Я закатила глаза, устав от этой заезженной пластинки. Сколько раз я это слышала? Волнуется он, как же.

— Не надо врать самому себе, Эдвард. Ты волнуешься только о своей репутации. Если бы ты действительно волновался, ты бы не бросил меня. Не оставил бы одну разбираться со всеми делами. А теперь будь добр, оставь меня в покое. Я хочу побыть одна.

Я отвернулась, всем нутром желая, чтобы он ушел, растворился в вечерней дымке, оставил меня в покое. Но Эдвард, как прилипчивый репейник, не собирался сдаваться. Он бесцеремонно положил руку на мое плечо и заглянул в глаза.

— Я желаю тебе только добра, Ирен, — прозвучал его голос, от которого меня передернуло.

— Благодарю, — сухо отрезала я и шагнула в сторону, избегая его назойливого прикосновения.

— Какая же ты красивая сегодня, Ирен. Может, встретимся? Поужинаем где-нибудь в тихом местечке, — неожиданно выпалил Эдвард, и его взгляд скользнул по моей фигуре с нескрываемым вожделением.

Я посмотрела на него разъяренной кошкой, готовой выпустить когти. Глаза метали молнии, в груди клокотала злость.

— Что ты сказал? Да как ты смеешь так говорить со мной? После всего, что было?

— Ладно тебе, Ирен, чего ты так завелась? Я принесу хорошее вино, твое любимое… и табак, если уж тебе он нравится, — промурлыкал Эдвард.

— Ты неисправим, от тебя мне ничего не надо. Ни вина, ни табака, ни твоих лживых слов.