Книга Ты меня бесишь, страница 36 – Екатерина Мордвинцева

— Врёшь, — прошептал он, наклоняясь к её губам. — Мы оба врём.

И поцеловал.

Это не было похоже на тот, публичный, на танцполе. Там была демонстрация, там была метка. Здесь было что-то другое. Глубже. Отчаяннее.

Он целовал её так, будто пытался выпить до дна, будто хотел вобрать в себя всю, без остатка. Его язык вторгся в её рот, сплетаясь с её языком в диком, жадном танце. Руки сжали талию, притягивая ближе, вжимая в стену так, что стало трудно дышать.

Лира отвечала. Запустила пальцы в его волосы, притягивая ещё ближе, царапала затылок, кусала губы — в этом поцелуе смешалось всё: злость, страсть, отчаяние и тоска, которая копилась годами у обоих.

Он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, и тут же впился в шею — горячо, жадно, оставляя влажные дорожки. Лира выгнулась, запрокинув голову, ударившись затылком о стену, но не чувствуя боли.

— Хочу тебя, — выдохнул он куда-то в ямочку над ключицей. — С ума схожу. Каждую секунду.

— Тогда бери, — прошептала она, и это прозвучало как вызов и как мольба одновременно.

Он замер. Поднял голову, посмотрел в глаза. В его взгляде смешались удивление, надежда и страх.

— Ты не будешь сопротивляться? — спросил он хрипло.

— А ты будешь брать силой, если я скажу нет?

— Нет, — ответил он сразу, без колебаний. — Никогда.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом провёл пальцем по её губам, по щеке, убрал выбившуюся прядь волос.

— Потому что ты мне не безразлична, — сказал он тихо. — Потому что если ты скажешь нет, я уйду. И умру от желания, но уйду.

У Лиры перехватило дыхание. Это признание — не в любви, нет, но в чём-то не менее важном — ударило сильнее любого поцелуя.

— Не уходи, — прошептала она, притягивая его за воротник рубашки. — Останься.

Он не заставил просить дважды.

Дальше всё смешалось в один сплошной водоворот ощущений. Его руки, срывающие с неё платье — тонкая ткань жалобно треснула, но никто не обратил внимания. Её пальцы, лихорадочно расстёгивающие его рубашку, пуговицы летели в стороны. Жар кожи, запах, смешанный, неразделимый, их общий.

Он подхватил её на руки, и она обвила ногами его талию, прижимаясь так тесно, как только возможно. Он нёс её в спальню, не отрываясь от губ, вжимая в дверные косяки, в стены, не в силах прервать поцелуй даже на секунду.

Она упала на кровать, и он накрыл её собой — тяжёлый, горячий, дрожащий от напряжения. Лира впилась ногтями в его спину, проводя дорожки, оставляя следы. Он зарычал, в ответ прикусывая её плечо — не больно, но чувствительно, оставляя метку.

— Моя, — выдохнул он куда-то в кожу.

— Твоя, — ответила она, и это слово вырвалось раньше, чем она успела подумать.

Он замер. Посмотрел в глаза. В его взгляде плескалось что-то такое, от чего сердце пропускало удар.

— Повтори, — попросил он хрипло.

— Твоя, — прошептала она, обводя пальцем его губы. — Только твоя.

Он вошёл в неё резко, одним движением, и Лира вскрикнула, выгибаясь навстречу. Больно? Сладко? Она уже не различала. Было только ощущение полноты, завершённости, правильности. Будто две половинки наконец-то соединились.

Он двигался жёстко, глубоко, с каждым толчком вбивая их обоих в безумие. Лира царапала его спину, кусала плечи, выкрикивала его имя вперемешку с проклятиями и мольбами. Он отвечал рычанием, хриплым шёпотом, поцелуями — жадными, собственническими, бесконечными.