Книга Узник проклятого замка, страница 42 – Екатерина Мордвинцева

— Я не уйду. И моё любопытство — это не праздное любопытство. Это желание понять, чтобы… чтобы не навредить по незнанию. И чтобы, возможно, когда-нибудь… помочь. Не выйти. Просто… сделать так, чтобы внутри клетки было не так пусто.

Она не ждала ответа. Она вышла, закрыв дверь тише, чем обычно.

В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Адриан не шелохнулся. Но его дрожащие пальцы вдруг сжались в кулак, а потом медленно разжались. Он поднял свою правую руку, ту самую, и долго смотрел на неё в свете огня. Целую. Неповреждённую. Ложную.

Он больше не мог скрывать от неё правду. И в этом была странная, мучительная свобода. Теперь он был перед ней обнажён в своей немощи. И она… не убежала. Не сломалась. Она принесла ему суп из крапивы и сказала, что останется.

Он закрыл глаза. Особая Тоска в Западном крыле, будто почувствовав его смятение, послала долгий, скорбный вибрационный вздох, который прошёл сквозь камни дома и отозвался где-то в области его грудины. Но на этот раз этот вздох не был одиноким. Где-то на кухне, за многими стенами, стояла девушка, которая мыла миски и, возможно, напевала себе под нос какую-то простую, мажорную (чёрт побери, какой сегодня день?!) мелодию.

И он, гость, которого забыли выпроводить, впервые за долгие-долгие годы почувствовал нечто, отдалённо напоминающее… что это? Не надежду. Никогда. Но, может быть, просто присутствие. Другого гостя в этой бесконечной тюрьме. И это присутствие, против всей логики, не делало стены уже. Оно, казалось, незаметно раздвигало их изнутри.

После демонстрации у ворот негласный договор между Элис и графом обрёл новую, хрупкую основу. Он перестал прятать свою язвительность за высокомерием, она перестала бояться задавать вопросы, пусть и не вслух. Их общение стало молчаливым, но интенсивным. Он оставлял на её пути книги: трактаты по архитектуре (поместье Вальдграф, чертежи 1698 г.), мемуары путешественников (описание Италии, Греции, мест, которые он никогда не увидит), даже научные работы о природе света и тени. Она отвечала действиями: супы становились сложнее, в доме появлялись букетики первых подснежников (сорванных у самого порога, в пределах границ), а в самых мрачных углах залов она ставила зажжённые свечи в подсвечниках, чтобы отогнать тьму.

Но в душе Элис бушевал шторм. Увиденное у ворот не просто испугало её — оно зажгло в ней огонь праведного гнева. Это была несправедливость такого масштаба, что с ней нельзя было смириться. Она не могла принять, что человек обречён на такое существование. И если граф смирился, она — нет.

Она поняла, что нужны не просто симпатия и булочки. Нужны знания. Нужно понять природу клетки, чтобы найти в ней слабое место. И она знала, где искать — в сердце дома, в его памяти, записанной чернилами на пергаменте. В библиотеке.

Она начала систематически. В свободное время (а его, благодаря её растущей эффективности, становилось чуть больше) она приходила в библиотеку. Сначала она просто наводила порядок, протирая полки, аккуратно перекладывая фолианты, стараясь не поднимать пыль. Она изучала систему, которую уловила: история, география, философия, естественные науки, а в самом дальнем, тёмном углу — книги, переплетённые в тёмную кожу, без названий на корешках. Это и было её целью.