Книга Узник проклятого замка, страница 38 – Екатерина Мордвинцева

Она не знала, кто её поставил. Людвиг? Сам граф? Или это была одна из тех странностей Вальгграфа, когда предметы перемещались сами по себе? Но роза была живой. И она стояла на том самом месте, где когда-то началась их первая настоящая ссора.

Элис не стала её убирать. Она просто протёрла пыль вокруг вазы, стараясь её не задеть. И продолжила работу, время от времени поглядывая на тёмный, влажный цветок, который казался маленьким актом немого перемирия или даже благодарности в этом доме, где слова были так опасны, а молчание могло значить всё что угодно.

Ответ на свой вопрос в книге она не оставила. Не сейчас. Сейчас нужны были дела. Тихое присутствие. И наблюдение за тем, как «гость, которого забыли выпроводить», будет вести себя теперь, когда она увидела чуть больше, чем ему, вероятно, хотелось бы.

Тишина после шторма была обманчивой. Она не принесла успокоения, а скорее, сгустила невысказанное, витавшее в воздухе Вальдграфа. Элис и граф вращались вокруг друг друга по сложным, невидимым орбитам, как две планеты, связанные силой притяжения, которую оба старались игнорировать. Он — в своих кабинетах и библиотеке, она — в залах, коридорах и на кухне. Их общение свелось к немым знакам: пустая тарелка, возвращённая на кухню чистой; новая книга, оставленная на её пути (на сей раз томик по ботанике XVIII века с засушенным цветком между страниц); свечи, которые теперь появлялись в самых неожиданных местах, спасая её от темноты, когда она задерживалась допоздна.

Роза на подоконнике простояла три дня, затем увяла, оставив после себя лишь лепестки, похожие на капли запекшейся крови на столешнице. Элис аккуратно собрала их в маленький шёлковый мешочек (нашла среди старых лоскутов), не зная, зачем. Просто как памятный знак.

Атмосфера накалялась. Людвиг стал ещё более немногословным, а его взгляд, когда он смотрел на Элис, приобрёл новую, тревожную глубину — не враждебность, а скорее, ожидание бури. Он чувствовал, как изменился баланс в доме после ночи со свечой.

И сам граф… Он стал более резким, раздражительным. Его язвительность, обычно направленная внутрь себя или в пространство, теперь иногда обрушивалась на неё напрямую. Найдя её за полировкой медной дверной ручки (она решила, что если нельзя открывать окна, можно хотя бы начищать то, что открывается), он фыркнул:

— Усердствуете, мисс Хоторн? Надеетесь, что сияние металла заменит вам солнечный свет? Напрасно. Оно лишь подчеркнёт общую убогость окружения.

Элис, привыкнув к его тону, лишь подняла на него глаза.

— Я просто делаю свою работу, сэр. Как и вы — свою.

— Моя работа, — отрезал он, — состоит в том, чтобы терпеть это место. И всех, кто в нём оказывается. Поверьте, это куда более изнурительно, чем полировка латуни.

Он ушёл, оставив её с тряпкой в руке и странным чувством. Он не просто ворчал. Он был зол. Но не на неё. Он был зол на ситуацию. И её присутствие, её упрямая, будничная нормальность, её «анти-унылые булочки» и чистящие средства — всё это било по его защитным стенам.

Кризис наступил спустя несколько дней. Элис, вдохновлённая ботаническим атласом, решила рискнуть и выйти в сад, чтобы собрать хоть что-то съедобное или просто зелёное для кухни. Сад, хоть и запущенный, начинал оживать после дождя, пробивалась первая трава, на яблонях набухали почки.