Книга Желание богов, страница 73 – Тан Ци

— С какой стати я стала бы тебя обманывать? Если не веришь, спроси у самого генерала. Или у наставника государства.

Чэн Юй замолчала. В ее лице не осталось ни кровинки, бесцветны были и губы – ей будто нанесли смертельный удар. Сидящая с до боли прямой спиной, она напоминала хрупкую ледяную фигурку. Наконец княжна прошептала:

— Ты говоришь, что ты – Чан И. Но если ты и есть та, кого он любил всем сердцем… почему тогда он… – Ее голос дрогнул, она замялась, не находя нужного слова. – Почему он был так… добр ко мне?

Что-то вдруг сдавило грудь Яньлань. Ее раздражало, что даже в таком состоянии Чэн Юй умудрялась ее задеть.

— Потому что я не могу полностью вспомнить прошлое и стать той Чан И, которую он любил всем сердцем. Я очень его разочаровала.

Долгое время эта мысль мучила Яньлань. Но когда она увидела, как ранили эти слова Чэн Юй, ее собственная боль будто поутихла. Девятнадцатая принцесса, все так же подпирая щеку рукой, вздохнула и вдруг нашла в этой ситуации нечто забавное:

— Но чем сильнее он во мне разочаровывается, тем больше это доказывает, что никто не заменит ему Чан И, не так ли? – Она вздохнула и с поддельным сочувствием тихим нежным голосом добавила: – Оставь. Мы с тобой разные, ты всего лишь смертная. В эту игру с моим братом тебе не сыграть. Ты ее не потянешь.

За окном падал снег, фигура Чэн Юй постепенно растворялась в снежной пелене, пока совсем не исчезла в глубине сливового сада. Яньлань, полулежа в инвалидном кресле, смотрела на пустынный посеребренный сад и рассеянно грела руки у жаровни.

В этом словесном поединке она одержала безусловную победу. Казалось бы, ей стоило радоваться, но в глубине души она не чувствовала ничего, кроме холода. Она не знала почему. Неожиданно ей вспомнилась Чан И.

Обрывки воспоминаний о богине цветов были беспорядочно разбросаны в ее сознании. Принцесса не помнила, какой на самом деле была Чан И, но что-то подсказывало – та никогда не стала бы так коварно рвать связи третьего принца с другими.

Правильно ли она поступила?

На миг Яньлань охватило смутное ощущение собственной низости. Но она тут же нашла оправдание: она ведь не лгала Чэн Юй. Каждое ее слово было правдой. Она лишь предостерегла княжну от будущей сердечной боли – разве это не благодеяние?

Небожительница Чан И не совершила бы подобного, но это не значит, что их характеры различны. Просто Чан И не любила третьего принца так, как любит его Яньлань.

Она – Чан И, единственная, кто по-настоящему дорог его высочеству. Она любит его, и в ее действиях нет ничего предосудительного.

Яньлань выпивала чашу за чашей, ощущая, как хмель окутывает сознание.

В ночной час Крысы, когда в мире воцаряется полная тишина, Чэн Юй сидела у окна. На коленях у нее лежал свиток с сутрами, у ног тлели угли в жаровне. В приоткрытое окно падал свет дворцового фонаря из бараньей кожи. В желтоватом сиянии кружились снежинки. Прежде унылый вид за окном преобразился: жухлые деревья покрыл снег, и теперь они казались нефритовыми изваяниями неземной красоты.

Чэн Юй держала «Сутру основных обетов бодхисатвы Кшитигарбхи»^[34], переписанную убористым почерком. Именно эту сутру следовало переписывать для избавления от бед. С тех пор как княжна поселилась во дворце, она переписала десять свитков. Первые три она писала кровью – говорили, что такие молитвы действеннее. Но к четвертому свитку обмороки от кровопотери стали слишком частыми, и пришлось перейти на обычную тушь.