Книга Дрэгон Хай. Мелодия любви. Часть 1, страница 19 – Анна Алексеева, Деймон Краш

Третий парень оказался умнее: он попятился, выставив руки перед собой. Но недостаточно быстро. Незнакомец шагнул к нему, поднырнул под неловкий замах и коротко, почти лениво ударил локтем в солнечное сплетение. Парень сложился пополам и со сдавленным звуком сел на мостовую.

Я стояла, прижавшись спиной к стене, и наблюдала за происходящим с тем странным оцепенением, которое наступает после сильного испуга. Часть меня всё ещё дрожала, а другая – та, что всегда оставалась холодной и наблюдательной, даже когда Эрик поджигал занавески, – продолжала отмечать детали.

Незнакомец дрался без магии. Ни огня, ни льда, ни силовых волн. Блокиратор, подавляющий магию, по-прежнему работал, но ему это было совершенно безразлично. Он справлялся руками, и руками этими владел так, что троим здоровым парням не хватило и минуты, чтобы понять: им сюда вообще не стоило приходить.

Девушки бросились бежать первыми. Блондинка уронила факто-артефакт, рыжая визгнула так, что задребезжали стёкла в ближайшем окне. Высокая, к её чести, попыталась помочь подняться отброшенному в сторону парню – но тот оттолкнул её и, шатаясь, побежал сам.

Через несколько секунд переулок опустел.

Незнакомец стоял посреди мостовой. Его дыхание сбилось совсем немного, словно он не побил троих только что, а просто перебежал через улицу. Плащ осел к его ногам.

Он повернулся ко мне – и замер. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Я – снизу вверх, всё ещё прижимаясь к стене. Он – сверху вниз, с нечитаемым выражением в единственной видимой части лица – глаз.

Неожиданно смутившись этого прямого взгляда, я опустила его и невольно заметила кулон, сверкающий на чёрной ткани рубашки.

В пылу драки он выбился из-под расстёгнутого ворота и теперь покачивался на тонкой цепочке. Я успела заметить лишь схематичное изображение пера в окружности, но не успела рассмотреть внимательнее, потому что незнакомец опустил взгляд, увидел подвеску и быстрым, привычным движением заправил его обратно под рубашку.

— Подожди! – окликнула я, но он уже развернулся. – Как тебя зовут? Я хочу хотя бы поблагодарить…

Он не остановился. Не обернулся. Плащ мелькнул в арке переулка – и всё. Тишина. Только мостовая, усыпанная жёлтыми листьями, опрокинутый велосипед и мой собственный пульс, оглушительно колотившийся в висках.

Я медленно сползла по стене и села прямо на мостовую, обхватив колени руками. Подождала, пока перестанут дрожать пальцы. Потом встала, подошла к велосипеду и подняла его.

Корзины уцелели, как и коробочки с блюдами моего отца. Лишь только в одном контейнере просочилась подливка, оставив жирное пятно на белоснежном полотенце. В корзине с крышкой всё осталось на месте: она хорошо защитила даже горшочки, которые лишь немного сместились. Заплечная сумка тоже выдержала падение: глиняный горшочек не разбился, хотя крышка чуть сдвинулась, и по сумке расплылось тёмное пятно жирного соуса.

Вот только булка хлеба, которая выпала из передней корзины, была испорчена и теперь годилась только на корм городским птицам. А ещё саднило колено. И я катастрофически опаздывала.

— Днище, – пробормотала я, вытирая потёки с контейнеров краем рубашки. – Полное, абсолютное днище.

Но заказ нужно было доставить. Потому что я – Милена Ривер, и я всегда довожу дело до конца. Даже если это дело – горшочки с остывающим супом для кого-то, кого я предпочла бы никогда больше не видеть.