Книга Прядильщица туманов, страница 61 – Алиса Ливанова

— Хозяин! — гаркнул Окул, заходя следом. — Есть кто живой? Государевы люди пристанища просят!

Из тени за стойкой медленно поднялась фигура. Это был не старый трактирщик Силантий, а высокий, худощавый человек в черном кафтане. На его груди тускло поблескивала серебряная цепь — знак столичного пристава.

— Мы ждали вас, воевода, — голос человека был сухим, как треск пергамента. — Воевода Волков умеет считать быстрее, чем вы скачете.

В ту же секунду из-за столов и с галереи второго этажа поднялись люди. Десятка два гридней в синих кафтанах, с обнаженными палашами. Ловушка захлопнулась бесшумно.

— Ратибор Васильевич, — пристав сделал шаг вперед, в его руке появился свиток. — Указ о твоем аресте был дополнен. Теперь ты не просто чернокнижник, ты — разбойник, напавший на княжий дозор в предгорьях. Сдавай саблю по-доброму.

Ратибор медленно обвел взглядом зал. Он видел, что гридни Волкова — это не одержимые тени, а живые люди, опытные бойцы, чьи глаза светились не магией, а жаждой награды. Но среди них он заметил и других. Трое в дальнем углу не обнажили оружия. Они смотрели на него с сомнением, узнавая в опальном воеводе героя Смоленской сечи.

— Ты читаешь указ предателя, пристав, — Ратибор положил руку на эфес. Его голос зазвучал низко и уверенно, заполняя тесноту трактира. — Я везу государю перстень Волкова, найденный в логове той, что выпила воду из заокских земель. Этот перстень — его приговор. Кто из вас готов лечь в эту пыль за вора и изменника?

Гридни переглянулись. Пристав дернул щекой.

— Взять их! Живыми не обязательно!

Первый удар пришел сверху — один из гвардейцев прыгнул с галереи, занося тяжелый тесак. Ратибор ушел в сторону, и сталь с хрустом вошла в дубовый стол. В следующую секунду воевода уже рубил сам.

Завязалась яростная, тесная свалка. В темноте трактира, среди опрокинутых лавок и битой посуды, длинные сабли были обузой. Ратибор действовал коротко, кинжалом и локтем, прорываясь к выходу. Окул и Одоевский прикрывали его спину, сражаясь с яростью обреченных.

— К коням! — проревел Ратибор, отшвыривая очередного противника на горящие угли очага.

В этот момент пристав выхватил из-за пазухи странный костяной свисток. Короткий, пронзительный звук ударил по ушам, и кони на подворье — те самые монастырские кони — разом зашлись в диком, испуганном ржании.

— Стой! — крикнул Одоевский, хватаясь за грудь. — Воздух... он заговорен!

Ратибор почувствовал, как его ноги наливаются свинцом. Тот же морок, что был в предгорьях, начал просачиваться сквозь стены трактира. Волков подстраховался: пристав был лишь прикрытием для очередной порции колдовства.

Но в этот миг Ратибор почувствовал, как шрам на его плече стал горячим. Не ледяным, как раньше, а живым, обжигающим. И в голове, сквозь гул битвы, прорезался голос Марицы:«Держись за мою нить...»

Он увидел её в своем воображении — она стояла на краю оврага, её волосы развевались на ветру, а в руках горело веретено. Этот образ был таким ярким, что морок пристава лопнул, как мыльный пузырь.

Ратибор рванулся вперед, сшибая пристава с ног.

— Окул, князь! За мной!

Они вывалились на крыльцо. Ночь снаружи была полна огней — к трактиру подходил еще один отряд, на этот раз конный.

— В лес! — Ратибор вскочил на Бурана, который дрожал всем телом, но подчинился хозяину. — Уходим в бурелом! Трактом не пройти!