Книга Прядильщица туманов, страница 29 – Алиса Ливанова

Ратибор шагнул вперед. Его рука, всё еще бледная после вчерашнего ранения, крепко сжимала рукоять меча, лезвие которого еще хранило белесые крупицы заговоренной соли. Метка на его груди под кольчугой тупо ныла, отзываясь на тяжелый гул, идущий из-под земли.

— Значит, нам нужно просто войти и закончить это, — воевода обернулся к ратным людям. — Окул, бери двоих и встань у входа. Смотрите в оба, чтобы из леса никто не зашел со спины. Остальные — за мной.

Внутри часовни было еще холоднее, чем в туманном лесу. Воздух здесь не двигался, застыв мертвым пластом, а на полусгнивших стенах вместо святых икон висели огромные клочья серой паутины, похожие на погребальные саваны. В самом центре дощатого пола зияла черная дыра — тот самый колодец, из которого доносился низкий, утробный гул, похожий на вздох великана. У края колодца, спиной к вошедшим, сидела Ненила. Она казалась совсем маленькой, сгорбленной и немощной, но от её фигуры исходила такая мощная волна темной силы, что стрельцы непроизвольно попятились к дверям, выставив вперед оружие. Перед старухой на камне стоял черный кузовок, обернутый серым лоскутом от кафтана Ратибора.

— Пришел всё-таки, воевода... — проскрипела старуха, не оборачиваясь.

Лицо её, когда она медленно повернула голову к свету лучины, было искажено такой бездонной горечью и злобой, что Марица невольно замерла, прижав ладони к груди. Глаза Ненилы выцвели, став молочно-белыми.

— И Прядильщицу свою привел. Знала я, что кровь твоя на этом лоскуте — это только зачин. Земля просила воина, и она его получила.

— Зачем тебе это, Ненила? — голос Марицы дрогнул, эхом отозвавшись под гнилыми сводами. — За что ты на деревню нашу такую беду накликала? Что тебе Красный Бор сделал?

— А за что деревня у меня сына отняла?! — вдруг взвизгнула старуха, и голос её сорвался на хриплый, надсадный плач. — Ивашка мой... под лед ушел десять лет назад, а вы все в церкви стояли, за свои животы молились! Афанасий сказал — грешная я, вот Бог и покарал, не велел мужикам в прорубь лезть за мертвяком. Твоя мать-чистюля тогда павой по выгону ходила, нити свои невидимые перебирала, а пальцем не повела, чтобы мальчишку спасти! Сказала: «Судьба, нельзя равновесие рушить». А я не грешная была, я просто любила! Десять лет я в этот колодец шептала, своей кровью камни мазала, чтобы его вернуть. И Хозяин пообещал... сказал: «Дай мне воина, накорми его силой, и я открою двери, верну твоего Ивашку».

Она резко вскинула руки к черному кузовку и с безумным хохотом откинула его крышку. В ту же секунду из нутра кузовка вырвался плотный рой черных, гудящих теней — тех самых «лихоманок», о которых испуганно предупреждала Дуняша. Это были не насекомые, а сгустки чистой, концентрированной злобы земли, способные выпивать жизнь и тепло из всего живого.

— К бою! — рявкнул Ратибор.

Тесная часовня мгновенно наполнилась яростным лязгом стали, свистом крыльев и криками людей. Стрельцы отчаянно отбивались бердышами, но темные тени легко просачивались сквозь доспехи, оставляя на коже воинов ледяные, смертоносные ожоги. Ратибор рубил наотмашь, его широкий меч со свистом рассекал воздух, но Волковское клеймо на его груди под кольчугой снова начало стремительно наливаться багровым огнем, отзываясь на черную магию Ненилы. Холод сковывал его движения, заставляя воеводу хрипеть от боли.