Книга Прядильщица туманов, страница 25 – Алиса Ливанова

— Началось... — Марица резко выпрямилась, схватила свою дорожную сумку, лихорадочно скидывая в неё уцелевшие мешочки с солью, баночки с густой еловой живицей и сушеную полынь. — Дуня, беги к себе в избу немедля! Запрись на все дубовые засовы и не смей носа на улицу высовывать, пока солнце не взойдет! Вода правду открыла, да только древняя тьма этой правды испугалась и теперь выходит на свет, чтобы колодцы наши снова засыпать пеплом.

Она выскочила в прохладные сени к удивленным стрельцам, которые уже испуганно прислушивались к подземному гулу, крепче сжимая свои тяжелые бердыши.

— На холм! Быстрее! — скомандовала Марица воинам. — Воевода в опасности!

Они бежали во весь дух по пыльной, темной улице деревни, и Марица сквозь сумерки видела, как из мирского колодца у церкви — того самого, что должен был принести Красному Долу долгожданное спасение — начинает медленно подниматься густой, черный туман. Он не стелился по сухой земле, а стоял плотным столбом, закручиваясь в гигантскую воронку прямо под крестом. Ненила не просто ушла в лес — она оставила в деревне «ключ», который отпер двери тому, что спало на дне Мертвой пади веками.

Подъем на холм казался бесконечным. Ноги Марицы вязли в густом, как деготь, тумане, который теперь вырывался из мирского колодца невидимыми толчками. Воздух стал соленым и металлическим на вкус, словно сама земля исходила кровью. Стрельцы, бежавшие рядом, тяжело дышали, их бердыши глухо звенели, задевая сухие стебли бурьяна.

— Скорей, братцы, скорей! — хрипел один из них, спотыкаясь, но тут же выравниваясь.

На вершине холма, у избы Гордея, кипел настоящий ад. Кони, обезумев от запаха Нави, сорвались с коновязи. Окул и двое ратных людей пытались удержать их, но звери бились в путах, катаясь по пыльной земле и оглашая ночь истошным ржачем.

Но не кони были главной бедой. Прямо перед крыльцом избы стоялоОно.

Это не было человеком и не было тварью из плоти. Казалось, сам туман из колодца обрел подобие формы — высокая, сутулая фигура, сотканая из черной воды и речного ила. У неё не было лица, лишь провал тьмы там, где должен быть рот, и длинные, суставчатые руки, которые оставляли на траве склизкий, выжигающий всё живое след.

Ратибор стоял на самом краю крыльца. Его кольчуга тускло отсвечивала серым, а обнаженная сабля в руке дрожала от напряжения. Он наносил удары один за другим, но сталь с хлюпаньем проходила сквозь водянистое тело твари, не причиняя ей вреда. Каждая капля черной влаги, слетавшая с клинка, тут же превращалась в маленькую кусачую тень.

— Бей в основание! В землю руби! — орал Окул, пытаясь достать тварь копьем, но «колодезный гость» лишь лениво отмахнулся, отбрасывая старого десятника к стене избы.

Марица вылетела на подворье, когда тень уже заносила свою лапу над Ратибором.

— Ратибор, назад! — вскрикнула она, срывая с пояса сумку. — Это не плоть, это гнилая воля Ненилы! Сталью её не возьмешь!

Воевода, тяжело дыша, отступил на шаг. На его щеке алел глубокий порез — тень задела его, и кровь, капавшая на ворот рубахи, чернела на глазах. Метка на его плече пульсировала так сильно, что её свет был виден сквозь ткань льна.

— Что делать, знахарка? — выдохнул он, не сводя глаз с приближающейся тьмы. — Она растет быстрее, чем я рублю!