Книга Развод. В ловушке Сумеречного Генерала, страница 19 – Алена Питт

— Какое же тебе полагается наказание, Анна? — задумчиво произнёс он, медленно обводя пальцем контур моей ключицы. — За то, что позволила чужому мужчине смотреть на тебя. Что сидела с ним за одним столом. Что улыбалась ему.

— Это была деловая улыбка, — прошептала я. — Ты не представляешь, как она меня мучает.

— Я накажу тебя, — сказал он. — Я заставлю тебя забыть его имя. Я заставлю тебя забыть, как пахнет его одеколон. Я заставлю тебя помнить только меня.

И он выполнил обещание.

Той ночью он брал меня снова и снова.

Сначала — медленно, мучительно, заставляя меня просить, умолять, выкрикивать его имя. Он останавливался на самом краю, дразнил, отступал, смотрел, как я извиваюсь под ним, и улыбался этой своей дьявольской улыбкой.

Потом — яростно, дико, как зверь. Он вбивался в меня, рычал, кусал плечи, оставлял засосы на шее, на груди, на внутренней стороне бёдер. Он переворачивал меня, поднимал, прижимал к стене, сажал на себя. Каждая мышца моего тела ныла от напряжения и удовольствия.

Я кричала. Я плакала. Я смеялась. Я теряла сознание от оргазмов — и просыпалась оттого, что он входил в меня снова, продолжая наказание, доводя до исступления, стирая всё, кроме своего имени.

Он шептал мне слова на древнем языке — гортанные, хриплые, напевные. Я не понимала их значения, но чувствовала, как они отзываются в крови, связывая нас невидимыми узами, которые было не разорвать.

Он гладил мои волосы, когда я обессиленно падала на подушки, и тут же заставлял подняться, чтобы продолжить. Он пил вино из моего пупка и слизывал капли с моего живота. Он ставил клейма поцелуев на каждый сантиметр моего тела — даже на подушечки пальцев, даже на внутреннюю сторону запястья, где бился пульс.

Когда всё закончилось — когда я уже не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, когда дыхание вырывалось из груди всхлипами, — он привлёк меня к себе, укрыл покрывалом и поцеловал в макушку.

— Теперь ты запомнишь, — прошептал он мне в волосы. — Чья ты.

— Я запомню, — ответила я, проваливаясь в темноту. — Навсегда.

Последнее, что я помнила перед тем, как сон накрыл меня с головой — его рука на моём животе, горячая, тяжёлая, собственническая, и голос, который прозвучал уже на границе реальности:

— Навсегда, Анна. Теперь мы связаны навсегда.

Я проснулась от того, что замерзла.

Серый свет лился в окно. Я лежала на кровати совершенно голая. Пижама — новая, шёлковая, тёмно-синяя — валялась на полу лоскутами. Пуговицы были оборваны.

Я села, глядя на разорванную ткань.

Тело ныло. Между ног — тяжесть и влажность.

Это не мог быть просто сон.

Я встала, накинула халат, подошла к зеркалу. На шее — едва заметные красные следы. Засосы.

Засосы.

От прикосновений человека, которого не существует в реальности.

Я прижала руку к груди. Сердце колотилось.

— Я схожу с ума, — прошептала я. — Или…

Я не знала, что страшнее — что я сошла с ума, или что это происходит на самом деле.

Зазвонил телефон. Я вздрогнула.

Высветилось имя начальника. Я взяла трубку дрожащей рукой.

— Анна, приезжай в офис. Срочно. Есть новый проект. Очень важный клиент. Тебя ждут через час.

— Я… да, хорошо.

Я положила трубку, посмотрела на разорванную пижаму, на своё отражение с горящими глазами и засосами на шее.

— Через час — так через час.