Книга После развода. Хозяйка морковной усадьбы, страница 79 – Инари Лу

Камень теплый и живой. Я сжимаю его в руке и чувствую пульс в такт моему сердцу.

— Сколько? — шепчу я. — Сколько ты будешь там?

— Не знаю, — честно отвечает он. — Но ни дня больше, чем необходимо.

Он целует меня снова. На этот раз медленно и глубоко.

Когда он отстраняется, я вижу в его глазах решимость.

— Жди меня, — говорит он. — И береги наши земли.

— Ты только вернись, — шепчу я. — Я буду ждать тебя.

Первые дни после отлета Маркоса я живу надеждой.

Она теплится во мне, как искра, которую он оставил в этом маленьком камне на моей шее.

Камень пульсирует мягким теплом. И я прижимаю его к груди каждую ночь, засыпая с мыслью, что он там, далеко, чувствует меня так же, как я чувствую его.

Элис суетится по хозяйству, Том приезжает почти каждый день, и их улыбки, случайные прикосновения, затянувшиеся взгляды потихоньку возвращают меня к мысли, что жизнь продолжается.

Кроум помогает в саду. Он обычно молчит и не лезет ко мне с разговорами или утешениями. Прекрасно понимает, что я сама справлюсь.

Морковь растет все выше и выше. Ботва уже почти по пояс, и оранжевые корни выпирают из земли, налитые соком.

Я планирую, что мы будем с ней делать: пироги, супы, запеканки, даже морковное варенье.

Рецепты всплывают из глубин памяти, из той прошлой жизни, которая кажется теперь такой далекой, будто ее никогда и не было.

Но на пятый день что-то меняется.

Я просыпаюсь среди ночи от того, что мне холодно.

Но это не от сквозняка или уличной прохлады.

Это холод изнутри. Словно кто-то заморозил мою кровь, превратил ее в тонкие иглы, которые колют сердце при каждом ударе.

Я хватаюсь за камень на шее.

Он холодный.

Впервые с того момента, как Маркос надел его на меня, он не теплый и не горячий.

Он ледяной.

Я сжимаю его в ладони, пытаясь согреть дыханием, но камень не реагирует. Он мертв.

— Нет, — шепчу я в темноту. — Нет, только не это.

Я не сплю до утра.

Сижу на кровати, обхватив колени руками, и смотрю в окно, где медленно светлеет небо. Камень висит на груди тяжелым, холодным грузом.

Я не понимаю, что это значит.

Может быть, он просто далеко?

Может быть, расстояние гасит его тепло?

А может быть...

Я не хочу думать о том, что может быть.

На шестой день я перестаю есть.

Элис ставит передо мной тарелку, я смотрю на нее пустыми глазами и отодвигаю в сторону. Она вздыхает, убирает, приносит новую. И так каждый день.

На седьмой день она не выдерживает.

— Ингрид, что с тобой? — она садится напротив, и в ее глазах я вижу столько переживаний, словно это ее страдания, а не мои. — Ты таешь на глазах. Ты почти ничего не ешь, не спишь, не говоришь. Пожалуйста, скажи мне, что случилось.

Я молчу.

Что я могу ей сказать?

Что камень на моей шее стал холодным, как лед?

Что я чувствую, как Маркос умирает где-то далеко, а я ничего не могу с этим поделать?

— Камень, — наконец выдавливаю я, касаясь пальцами холодной поверхности. — Он больше не греет.

Элис смотрит на камень, потом на меня, и я вижу, что она не понимает.

Как она может понять?

Она же не чувствует эту связь, которая тянется от моего сердца к его. Они почти невидима, но такая прочная, что разорвать ее невозможно.

Кроум узнает об этом вечером.

Он берет камень в свои руки, закрывает глаза, и я вижу, как его серебристая магия струится по пальцам, пытаясь нащупать что-то внутри.