Книга Дитя Меконга, страница 124 – Алёна Сереброва

Выдохнув, Тон чуть сбавляет скорость. Вспоминает проступивший на лице Нока рисунок чешуи и всполохи, изменившие почти чёрную радужку на зелень.

«Не думаю, что на его теле где-то прячется чешуя, но… Я не один».

Тон бросает взгляд на всё ещё спящего на соседнем сиденье Нока и сбрасывает скорость, съезжая на обочину и включая в салоне свет.

Морщинка меж бровей, выступившая на лбу испарина, закушенная губа и частое поверхностное дыхание…

Тон зачёсывает волосы, сгребая пряди в кулак, и тянет, делая себе больно. Он не заметил, не обратил внимания…

Тихий болезненный стон бьёт по нервам, будто разряд тока, и Тон торопливо хватается за ремень безопасности, избавляясь от преграды, чтобы…

— Он спит, – спокойная констатация. И от этого спокойствия, что звучит в голосе Туантонга, злость вспыхивает внутри обжигающим огнём.

— Пи, – тихо зовёт Тон, игнорируя чужие слова. Он тянется, сжимая пальцы на плече и чуть встряхивая.

Ноль реакции.

— Пи Нок, – снова зовёт он. И снова не получает ответа.

— Не разбудишь, – замечает Туантонг, и Тон ошпаривает его взглядом.

— Он просто спит. Пи, ты меня слышишь?

Тон тянется, чтобы коснуться прохладной и влажной от испарины шеи.

— Я тебе говорю, не разбудишь. Его сознание так мастерски подцепили на крючок, что даже я не сразу заметил.

Стоит обернуться, как Тон встречается с золотом чужих глаз. И в этом взгляде нет ни капли вины.

— Когда я заметил, было уже поздно что-то делать, Хемхаенг. Вернись на дорогу. Он тебе сейчас всё равно не ответит. Слышишь?

— Не называйте меня так, Кхун Туантонг. И не говорите мне, что делать.

Тон снова возвращается к Ноку. К бьющейся прямо в ладонь венке и к проступившей на скуле зеленоватой чешуе.

«Я разбудил Пла. Я вытащил из неё чужое колдовство. Сейчас должно быть легче».

Прикусив губу, Тон обращается внутрь себя, к той силе, что дремлет где-то в глубине.

«Ну же, давай, ты мне нужна».

Сейчас это даётся с заметным трудом. Она выбирается наружу с лёгкой ломотой и тошнотой, будто первые призраки болезни. Дрожь проходит по телу, рождаясь из солнечного сплетения, а пальцы наконец-то начинает покалывать.

— Что ты делаешь?

Голос звучит тихо, будто издалека, хотя Тон прекрасно помнит, где именно сидит Туантонг, и в нём плещется удивление напополам с чем-то похожим на… страх?

— Бужу его.

Губы двигаются неохотно, будто принадлежат не ему. Да и тело тоже становится до странного тяжелым, неповоротливым. Даже рука поднимается неприятно медленно. Вторая. Чтобы тоже коснуться и заключить лицо Нока в плен ладоней.

— Нонг Нок.

Слова идут откуда-то из глубины, рождаясь с вибрацией в груди и щекоча горло на выходе. Тон прикрывает глаза, сосредотачиваясь, чтобы добраться до Нока.

— Проснись.

Новая вибрация возникает в груди, а следом приходит страх.

Всё тело Нока опутано чёрными нитями. И там, внутри, будто в клетке, бьётся маленький зелёный огонёк. Он трепещет, словно пламя на ветру, которого здесь нет.

— Хемхаенг, открой глаза!

Требование, которое Тон едва слышит: испуганное, надтреснутое. Ему хочется ответить «Нет», но язык прилипает к нёбу, а в следующий момент Тон проваливается в эту черноту.

* * *

Куда ни глянь, всюду деревья: высокие, стройные. Их ветки тянутся к солнцу, ревниво собирая тепло и старательно пряча землю от его лучей.