Книга Калинова Усадьба, страница 132 – Алла Титова

А Злата осталась одна.

Подошла к окну, отворила ставень. Ночь была всё так же тиха и светла — луна висела высоко, звёзды горели холодно и равнодушно. Где-то там, за лесами, за полями, по размытым дорогам уходил в темноту Данияр с той, рыжей. Уходил в никуда, без роду, без имени.

— Дурак, — прошептала Злата одними губами, и в этом шёпоте смешались презрение, обида и что-то ещё, чему она не хотела давать названия. — Какой же ты дурак.

Но где-то в глубине, куда она не заглядывала, шевельнулось: а может, он счастлив? Может, он нашёл то, чего я никогда не найду?

Она постояла ещё немного, глядя на луну, на дорогу, убегающую за околицу. Потом обернулась, посмотрела на дверцу каморки.

— Выходи, — сказала тихо, но властно. — Ушли все.

Пастушок выскользнул из темноты — бледный, взъерошенный, с испуганными глазами. Подошёл к ней, не решаясь коснуться.

— Мать? — спросил он. — Что случилось? Кто приходил?

— Всё хорошо, — Злата улыбнулась ему — той самой улыбкой, от которой у него сердце заходилось и темнело в глазах. — Даже лучше, чем я думала.

Она взяла его за руку — холодную, дрожащую — и повела обратно к постели. Простыни остыли без них, и от этого стало зябко.

— А теперь… теперь мы это отпразднуем.

— Что? — не понял он, но уже поддавался, шёл за ней, как телёнок на верёвочке.

— Свободу, — ответила Злата, падая на простыни и увлекая его за собой. — Мою свободу.

Он не понял, но и не стал спрашивать. Приник к ней, целуя, гладя, согревая, шепча что-то бессвязное, нежное, глупое. А она лежала, глядя в потолок, и думала о том, что в списке женихов есть один — Игнат Колыванов, вдовец с тяжёлым характером. Говорят, он жесток с бабами. Говорят, первую жену забил — никто не доказал, но все знали. Но у него деньги. Большие деньги. А с жестокостью она как-нибудь справится. Она умная. Она всё умеет.

Пастушок что-то шептал ей, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие мёдом. Она машинально гладила его по голове — он был тёплый, живой, преданный, как пёс, — но мысли её были уже далеко. Там, где решалась её судьба. Где она, Злата, выйдет победительницей из любой передряги, из любого унижения, из любой боли.

Потому что она — умная. Она — сильная. Она — расчётливая. И она ни за что, ни за что не позволит себе проиграть.

Она закрыла глаза и прижалась к пастушку — сегодня она позволяет себе эту роскошь. Завтра начнётся новая игра. С новым игроком. И она выиграет.

Она всегда выигрывает.

Осень в тот год выдалась долгая. Уже ноябрь на исходе, а снег всё не ложился — только дожди, да туманы, да ветер, который выл в трубах по ночам, не давая спать. Земля промёрзла, почернела, и по утрам лужи покрывались тонкой, хрусткой корочкой льда, которая ломалась под ногами с жалобным звоном.

* * * * *

Катарина

Катарина сидела у окна в доме родителей, поджав под себя ноги, и смотрела на закат.

Солнце уходило за лес огромным багровым шаром, окрашивая небо в такие цвета, что дух захватывало — от нежно-розового у горизонта до густо-фиолетового, почти чёрного в вышине. Где-то там, за полями, за лесами, осталась Калинова усадьба, белые хоромы, кусты калины с чёрными, сморщенными ягодами. Остался он — тот, кого называли её мужем.

Она сидела так уже час, не двигаясь. В руках — пустая глиняная кружка, из которой давно выпит травяной взвар. На коленях — тёплый шерстяной платок, который мать накинула, уходя по делам. Пахло от платка мылом и сушёной мятой — домашним, родным.