Книга Странник, страница 49 – Рина Когтева

Я не могу быть воином. Я женщина. Женщины не командуют армией. Зато Таал Ламит, пусть еще и ходит под себя, но его пол подразумевает, что он может стать великим воителем.

— Миртес, – говорит Диммит, – послушай то, что я сейчас тебе скажу…

Удивительно, но я хочу это услышать.

— … что бы ты дальше не делала, какое бы решение, не принимала, запомни, что у тебя есть слабое место. И ты никогда не сможешь от него избавиться. Это невозможно.

Я знаю, Диммит, спасибо.

— Так кто же убил Вейта Ритала? – резко меняю я тему.

— Кто знает? – задумчиво отвечает Диммит. – Повар, слуга, жрец…

— Не жрец, – я качаю головой.

— Да мало ли было вокруг людей, да, Миртес? Или список все-таки ограничен?

Он вопросительно смотрит на меня. Жилы из меня тянет. После бессонной ночи мне больше всего хочется, чтобы вся эта история наконец-то закончилась. Почти наплевать, чем именно. Удивительно, я столько лет ждала развязки, и на тебе – в самый ответственный момент мне хочется не ликовать от того, что победа в моих руках, а просто закрыть глаза и заснуть.

— Таал Ламит – Царь, – отвечаю я. – Царица-Вдова Миртес – регент.

— Так тому и быть, – кивает Диммит.

Он уходит, за ним закрывается дверь. Я долго смотрю на то место, где он только что сидел. Победа? Почти. Поражение? Не совсем. В конце концов, Диммит не будет жить вечно. Я бы даже сказала, далеко не вечно, а уж пару-тройку лет я потерплю. Регент не Царь, но это лучше, чем Царица. Наконец-то, Альрат в моих руках.

Той ночью нас почти пинками подняли с кроватей, загнали в гробницу, кто в чем был, и запретили из нее выходить, пока все залы не будут закончены. Нам дали всего семь дней. Если через три дня половина оставшейся работы не будет сделана, нас расстреляют и приведут более сговорчивых мастеров.

Вейт Ритал подложил мне еще одну свинью – так некстати помер, никого не предупредив.

— Урод, – сообщаю я его очередному изображению, которое как раз заканчиваю.

Я уже использую обычные краски, а не те, которые содержат перемолотый жард, потому что времени на их приготовление у меня нет. У меня вообще нет времени. Я не знаю, какие усилия мне нужно приложить, чтобы даже за семь дней закончить Зал Почтения. Хорошо хоть, что я не единственный художник, и остальные залы отдали другим. С последним залом, Залом Вознесения, у нас проблема – его еще только начали вырубать в скале. Семь дней… Два уже прошло. Я закуриваю очередную аваго, хотя голова уже трещит. Я почти не сплю, так, проваливаюсь в забытье на несколько минут, а потом работаю дальше. На спине кровавые следы от настила, руку сводит, пальцы дрожат, и мазки кисти получаются неровными и размашистыми. Но потолок я уже почти закончил. Потом будут четыре стены. Там дело пойдет проще, можно пустить у пола и потолка широкий орнамент, а расписывать только середину, возьму старый стиль, рисовать буду без набросков, а по живому, даже не исправляя, если что-то получится не так. У меня на это всего четыре дня, последний день мы все оставляем для Зала Вознесения, десять художников будут расписывать его одновременно без единого плана. Представляю, какая чушь собачья из всего этого получится.

Через три часа я заканчиваю потолок и наконец-то спускаюсь. Ноги меня не держат, что не слишком хорошо, потому что остаток времени мне предстоит провести стоя. Напиться, упасть замертво и заснуть… Я начинаю геометрический орнамент, простой и не слишком Царский. Дело идет быстро, потому что рисунок примитивный, хоть малярной кистью шпарь. Надо бы это поручить какому-нибудь подмастерью, да только где его возьмешь… Отчего же ты так удачно помер, Вейт? Неужто дорогая Миртес до тебя все-таки добралась? Или ты упал с лестницы и свернул себе шею? Или подавился рыбной костью? Или подцепил простуду, и тебя недостаточно хорошо лечили? Нам никто не сказал, что случилось. «Царь умер, на Альрате траур, а теперь идите и доделывайте гробницу, и чтобы к похоронам от нее глаз было не оторвать». Если я когда-нибудь вернусь на Альрат, то обязательно загляну к Великому Богу Вейту Риталу и расскажу, чего мне стоило его последнее пристанище. Раздается оглушительный грохот, из соседнего Зала Вознесения, того самого, который еще предстоит доделать, в Зал Почтения врывается ураган каменной пыли. Эта пыль тут же липнет к еще не высохшей краске, покрывая ее бледно-желтой пленкой. Плохо. Придется перекрашивать. Это вызывает у меня такое раздражение, что я почти не замечаю, что вслед за грохотом наступает гробовая тишина, оглушительная после бесконечного рева камнедробилок и отбойных молотков. Пыль оседает, я стираю ее с лица и наконец-то могу разглядеть, что вход в Зал Вознесения завален камнями. Я в нерешительности смотрю на эти куски скалы. Сколько человек было внутри? Двадцать, а может и больше. Камнетесы, штукатуры, подсобные рабочие… Я знаю здесь каждого.