Книга Туманность отражений. Тайна старого замка, страница 61 – Олла Дез

— Твоего отца, Сэминга Вотана Одинсона, — я взяла паузу и сделала глубокий вдох, с разбега прыгая вперед. — Его убили.

* Я отталкивалась от Мейли, сына Одина и брата Тора. Мейли — бог путешествий, чаще всего его изображали одетым в дорожный плащ и опирающимся на посох, как и его отца. В XIX веке Виктор Рюдберг,шведский писатель, поэт, переводчик, журналист и историк культуры предполагал, что Бальдр и Мейли — это один и тот же бог. Имя Мейли может означать "красавчик".

** Браги — в германо-скандинавской мифологии бог-скальд, прославленный мудростью и красноречием. Как правило, его изображали старым и с длинной бородой, символом мудрости и богатого опыта, из запаса которого поэтам должно черпать свои мысли и образы. Согласно легенде, Один похитил волшебный напиток у Гуттунга и перелил его в золотые сосуды, которые затем отдал своему сыну Браги. Считается, что с тех пор настоящий талант даруется только избранным.Премия Браги — норвежская литературная премия, абрага — алкогольный напиток.

*** Согласно прологу Младшей Эдды, Сэминг был одним из сыновей Одина и предком королей Норвегии и ярлов Хладира.

— Мне не нужна победа, которую я не заслужил.

— А вы ее не заслужили? Пусть сир Эндроу упадет, а вы получите его коня,

оружие и доспехи в награду за участие. Солидный куш для молодого

межевого рыцаря, чей нынешний дом — под ольхой.

— Под вязом.

— Под вязом. Прошу вас, подумайте об этом. Завтра я приду за ответом. Надеюсь, дождь повременит до той поры. Умерьте гордыню, сир Дункан.

«Рыцарь Семи Королевств», экранизация цикла повестей Джорджа Мартина.

Муж сжал меня в объятьях только еще крепче, и даже не стал задавать уточняющих вопросов, с чего я взяла, что его отца убили. Я бы на его месте засыпала вопросами: «Ты уверена? А откуда узнала? А это точно? Возможно, просто естественные процессы? Лет-то ему было уже немало?»

Но муж молчал. Крепко прижимал меня к себе. Отодвинул туманную синюю вуаль и принялся покрывать мою шею поцелуями и втягивать в себя мой запах, и его шумное тяжелое дыхание стало успокаиваться, как будто он вдыхал не меня, а валерьянку.

— Я знаю, что ты делаешь все, что от тебя зависит! Я знаю, что ты за меня! Я знаю, что без тебя я не справлюсь. Я ведь понял, что что-то не так, но точнее сообразить не смог. Но я тебя прошу! Нет! Я приказываю! Ты должна беречь себя! Ты — самое дорогое, что у меня есть! — выдал наконец успокоившийся муж.

Я осторожно чуть-чуть отстранилась, но не высвободилась из его крепких объятий, и спросила:

— Что ты будешь делать?

Все же решения принимать ему.

— Что-то бросается в глаза? В теле отца, что выдает отравителя? Его же отравили?

— Да, — кивнула я. — Его рот. У него черный налет на языке, и наверняка во рту. И еще то, как внезапно твой отец слег. Ты говорил, что он болел, но все же был довольно бодр для своего возраста. К тому же, ты не заметил? Он держался за живот одной рукой. У него явно были боли. И еще была рвота. Тазик под кроватью стоял, когда я вошла, его вынесла служанка перед твоим приходом. У него были судороги. Не сильные, но их я тоже заметила. Чем именно отравили, я тебе назвать не смогу, но если ты опишешь эти симптомы местному лекарю, то я думаю, он тебе подскажет лучше.