Книга Добрые духи, страница 77 – Б. К. Борисон

Часть напряжения уходит из морщинок у его глаз, лицо у него такое искреннее, что мне хочется плакать.

— Тогда ты поможешь мне? — он пытается улыбнуться. — Положишь конец десятилетиям слепого отчаяния и отправишь меня в загробную жизнь моей мечты?

Я пытаюсь разглядеть, что стоит за его бравадой.

— Этого ты хочешь, Нолан?

«Правда?»

Его насмешливая улыбка соскальзывает с лица.

— Мне нужно это, Гарриет, — говорит он. — Мне нужно двигаться дальше. Мне нужно что-то другое.

Я стараюсь, чтобы эти слова не ужалили, но это как ведро ледяной воды на жар, который кипел между нами. Я вырываюсь из его хватки.

Конечно, он хочет чего-то другого. Он был здесь десятилетиями, без надежды, за которую можно держаться. Он ненавидел такое существование.

Я не могу быть эгоисткой. В конце концов, какое будущее у меня вообще может быть с призраком? Я потерялась в фантазии, и это нужно прекратить.

Мне нужно собрать всё это в узелок и отпустить.

— Конечно, — говорю я, заставляя себя улыбнуться и игнорируя резинку разочарования, которая медленно стягивает середину моей груди.

Я могу. Я могу помочь ему, не проваливаясь глубже во всё это. Помогу ему уйти, он исчезнет, и я вернусь к своей жизни без призраков. У меня останутся тёплые воспоминания об этой… совершенно нелепой череде событий. Как латунные шарики, что висят на моей ёлке у окна. Я аккуратно сложу их в коробку в конце сезона и уберу на чердак. Буду иногда доставать, чтобы поразиться, какие они красивые, особенные и уникальные, а потом снова прятать.

Всё будет хорошо.

Со мной будет всё хорошо.

Так всегда и бывает.

Я выдавливаю из себя улыбку.

— Я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь.

Я всегда умела быть ровно тем, что людям нужно.

Нолан

Я смотрю на безымянную дверь передо мной.

Хотя я не отличаюсь лучшим чувством времени, я точно знаю, что просидел в этом чудовищном кресле с золотистым узором достаточно долго, чтобы одна нога онемела, а по задней стороне икры пробегало неприятное покалывание каждый раз, когда я хотя бы подумаю о том, чтобы пошевелиться. Это ещё одно новое развитие в моём постоянно меняющемся существовании.

Я поднимаю ногу и опускаю её, и под кожей взрывается зудящее, мучительное ощущение. Мимо проходит одна из продавщиц с едва заметно насмешливым выражением лица, прижимая к груди связку шёлка и шерсти. Гарриет заперлась в примерочной почти на двадцать пять минут, примеряя платья для бала у родителей, а я остаюсь в плену этого орудия пыток, которое маскируется под кресло.

Она согласилась мне помочь, но с тех пор держится отстранённо. Она говорила сквозь зубы о планах на день, когда я встретил её на тротуаре перед её домом, и сдалась только тогда, когда я подкупил её черничной датской слойкой, которую схватил наугад. Она смотрела на выпечку неприятно долго. Я уже решил, что совершил ошибку, но потом она выдавила полубессильную улыбку и съела её за три укуса, нехотя позволив мне присоединиться к её утренним делам.

Но она не смотрит мне в глаза. Её улыбки достаются мне труднее. Я оступился, и не знаю, как это исправить. Я даже не знаю, с чего начать.

Я думал, она будет довольна. Самодовольство Гарриет не идёт, но я думал, она хотя бы будет весёлой оттого, что оказалась права.

За закрытой дверью поднимается шум, и ещё одно тёмно-синее платье вылетает через верх и небрежно повисает там же, где остальные. Бардак из тяжёлой, накрахмаленной ткани. Я провожу рукой по затылку и вздыхаю.