Книга Добрые духи, страница 49 – Б. К. Борисон

— Так вот почему у меня уши горели.

— Подожди. Серьёзно? — мои глаза распахиваются до размера блюдец.

Нолан качает головой.

— Нет, Гарриет, — я слышу улыбку в его голосе, в том, как она обволакивает моё имя. Уверена, сейчас его ямочки творят нечто неприличное. — Доски не работают.

— И как тогда мне с тобой связываться? Если ты мне вдруг понадобишься?

Его ботинки шаркают по полу, и в темноте я чувствую лёгкое прикосновение к своему запястью.

— Уже понадобился?

— Ты сам говорил, что у тебя дедлайн, — отвечаю я, стараясь звучать так, будто меня ничуть не задевает, как он кончиками пальцев скользит по внутренней стороне моего запястья. Он специально выводит меня из равновесия. Я уверена. — Я всего лишь пытаюсь помочь.

— Помочь, — протягивает он. — Помощница Гарриет.

— Да, — осторожно подтверждаю я. В его интонации есть что-то такое, будто этим не стоит гордиться. Будто мне следует изо всех сил стараться быть другой, хотя «полезной» — было единственным, чем я хотела быть. Полезной, удобной, подстраивающейся. Я раздавала себя по кусочкам, измельчала до порошка, лишь бы стать именно тем, что нужно окружающим. Пыталась вылепить себя по чужим ожиданиям, и каждый раз оставалась только ещё более разбитой.

И ради чего? Вселенная всё равно решила, что этого мало. Меня записали в стан плохишей. Примерно в один ряд с мужиками, которые свистят девушкам на улице, видимо.

— Я стараюсь помогать. Я стараюсь быть хорошей, — сглатываю я, пытаясь убрать ком в горле.

— Я знаю, — мягко отвечает Нолан.

Редкое признание. Его пальцы цепляются за манжет моего свитера.

«Мягко», — будто слышу я, как он бормочет, и я почти уверена, что не должна была это услышать. Он отпускает, и я машинально тру запястье.

— Больше перерывов не будет, — говорит он. — Я намерен довести дело до конца. Я буду поблизости, если понадоблюсь. Просто… думай о чём-нибудь хорошем, и я появлюсь.

— Ладно, фея Динь-Динь, — отвечаю, закатывая глаза.

Он молчит примерно три удара сердца.

— Кто такая фея Динь-Динь? — наконец спрашивает.

— Неважно, — я протягиваю к нему руку, ладонью вверх, шевеля пальцами. — Я готова. Пошли смотреть, как я проваливаю спектакль, в третьем классе, «Рудольф, красноносый олень», когда спотыкаюсь об одного из эльфов и порчу весь задник.

— Никогда ещё я так не хотел уметь выбирать воспоминания, — вздыхает он, почти мечтательно.

— Думай о чём-то хорошем, и, может, получится, — я подталкиваю его в грудь. — Давай. Жить так жить.

Новая теория окрыляет, сама идея, что, возможно, я могу помочь ему, поднимает настроение. Это как бальзам на ожог от клейма «плохой человек». Альтернативное решение всей этой нелепой истории. Ему назначили меня не потому, что я плохая. Может, наоборот — потому что я хорошая.

Потому что только я и могу помочь.

— Полегче, — он перехватывает меня за запястье, удерживая ладонь подальше от своей. — Я не возьмусь за твою руку, пока она в таком виде.

— Что не так с моей рукой?

— Она вся грязная, — он запинается. — И ещё тебе бы не помешал крем.

— Прости, пожалуйста, я пользуюсь очень дорогим кремом для рук, — ахаю я возмущённо. — Я покупаю его на той же распродаже, где беру свои красивые, подходящие друг к другу пижамы, — думаю, ты просто ненавидишь «Нордстром».

— Я до сих пор не понимаю, кто такой этот Норд Сторм и почему он торгует нелепыми лоскутами ткани.