Книга Добрые духи, страница 142 – Б. К. Борисон

Я показала ей крошечный осколок того, что прячу от всех остальных, и она наказала меня за это. Она до сих пор наказывает меня за это.

— В этом-то и проблема, Гарриет.

— В чём?

— Когда я рассказываю тебе о работе, я рассказываю о себе, — её взгляд снова ускользает, и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, куда именно. Мама и папа держат в центре зала, гости тянутся к ним, как мотыльки к огню. — У меня сейчас всё очень хорошо, и мне комфортно. Я не хочу всё испортить.

— Испортить, — тупо повторяю я.

Саманта берёт новый бокал шампанского у проходящего мимо официанта.

— Я на хорошем месте. Мне не нужна семейная драма, чтобы отвлекаться от своих целей.

Смех застревает у меня в горле.

— А, понятно. Ты не хочешь, чтобы я всё испортила.

Она раздражённо качает головой.

— Я не это имела в виду.

— Именно это, — отвечаю я, изо всех сил стараясь удержать голос под контролем. — Именно это ты и имела в виду. Всё, что я когда-либо делала — старалась быть ровно тем, что нужно всем. В итоге семья относится ко мне так, будто я катастрофа. Не понимаю, что я сделала.

Румянец заливает её щёки.

— Ты, правда, думаешь, что старалась, Гарриет? Ты наткнулась на одно препятствие и всё выбросила. Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, пытаясь сгладить ущерб, который ты нанесла.

Я отворачиваюсь, чувствуя себя так, будто меня ударили. Это было не одно препятствие. Постоянное несоответствие. Я выбрала собственное счастье, а не разрушение какого-то ложного наследия. Если бы она знала меня так, как я думала, она бы увидела.

Я сглатываю, с трудом встречаясь со взглядом Саманты.

— А потом ты выбросила меня из жизни, когда я больше не смогла притворяться. Не хотелось раскачивать лодку с мамой и папой, да?

Я месяцами пыталась построить мост между нами, но тянулась только я. Иногда мосты не предназначены для восстановления. Мысль о том, что, пытаясь наладить наши отношения, я делала ей хуже, невыносима. Моя мать считала меня эгоистичной и жестокой годами. Полагаю, она не единственная.

Именно то, что я говорила тёте Матильде. Я не вписываюсь.

Я никогда не вписывалась. Может, мне стоит перестать пытаться.

— Неважно, — тихо говорю я, уже выискивая взглядом Нолана в толпе. Квартет как раз начал что-то, очень похожее на «Santa Tell Me» Арианы Гранде, и на танцполе пугающе много юристов пенсионного возраста, которые откровенно трутся друг о друга. — Нам не обязательно это обсуждать, — говорю я. — Мы можем… мы можем вообще не разговаривать.

Я замечаю его, с грозным выражением лица, на противоположной стороне бара, не там, где он обещал быть.

И снова встречаюсь взглядом с Самантой, и злость покидает меня резким рывком. Остаётся только усталость. Я заставляю себя улыбнуться.

— Я, правда, рада за тебя, Сэм. И желаю тебе всего самого лучшего.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Саманта хватает меня за руку.

— Гарриет, подожди.

Сердце делает в груди обнадёживающий скачок.

— Семейное фото будет через несколько минут. Мама захочет, чтобы ты осталась.

Я моргаю, и надежда превращается в пепел.

— Точно, — говорю я. Как я могла забыть? Любимое представление моей матери за вечер. Когда она художественно расставляет нас перед рождественской ёлкой и продевает руку под мою, притворяясь, будто никогда в жизни не была счастливее. — Я подойду туда.