Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 30 – Алекс Скай

Роман смотрел.

Молчал.

Ася подпрыгнула на кровати.

— Папа! Скажи, что красиво!

— Красиво, — сказал Роман.

Слишком быстро.

Ася нахмурилась.

— Нет, не как ответ на уроке. Скажи нормально.

Я прикусила щёку изнутри.

Роман посмотрел на дочь, потом снова на меня.

— Вам очень идёт.

Голос был ровный, но не деловой.

Вот в чём была проблема.

Роман Ветров, даже когда говорил простые вещи, мог сделать так, что воздух между нами становился не школьным, не юридическим и вообще не подходящим для присутствия шестилетнего стилиста с динозавром.

— Спасибо, — сказала я.

Ася удовлетворённо кивнула.

— Теперь можно ехать. Папа понял.

— Что понял? — спросил Роман.

— Что спорить нельзя.

— Я и не собирался.

— Отлично, папа развивается.

Она соскочила с кровати и побежала к двери.

Роман задержался на пороге.

— Исправленный экземпляр у меня в машине. Последняя формулировка заменена.

— На что?

— “Близкий человек семьи, обладающий доверием детей и Романа Ветрова”.

Я не сразу ответила.

— И Романа Ветрова?

— Да.

— Это Климов сам написал?

— Нет.

— Вы?

— Да.

Ну вот.

Опять он так делал.

Не букетами. Не громкими обещаниями. Не словами, от которых можно было бы отмахнуться как от красивой игры.

А одной строкой в документе, где доверие почему-то вдруг становилось видимым.

— С юридической точки зрения звучит неуклюже, — сказала я.

— Климов сказал то же самое.

— С человеческой — лучше.

— Я надеялся.

Мы стояли слишком близко к чему-то важному.

И, как всегда, жизнь спасла нас тем, что сверху крикнул Марк:

— Если вы там романтически застряли, машина ждёт!

Я закрыла глаза.

— Ваш сын беспощаден.

— Наблюдателен, — сказал Роман.

— Это семейное.

— Возможно.

В машине Ася всю дорогу репетировала, как будет кланяться. Марк проверял свой список и иногда добавлял туда новые пункты. На вопрос, сколько теперь причин, ответил: “Одиннадцать, но две условные”. Роман сидел впереди рядом с водителем и почти не смотрел в телефон. Почти — потому что полностью отучить Романа Ветрова от контроля за один день невозможно. Я была реалисткой, а не сказочной феей с юридическим образованием.

Школа встретила нас шумом.

Не детским даже — взрослым. Дети шумят честно: бегают, смеются, спорят, забывают, куда положили поделку, и гордятся тем, что сделали криво, но сами. Взрослые шумят иначе. Они говорят тихо, но так, чтобы их услышали именно те, кто должен. Они улыбаются друг другу на полсантиметра шире положенного. Они смотрят не только глазами, а всем своим любопытством.

Сегодня это любопытство развернулось к нам почти сразу.

Я почувствовала его, как только мы вошли в школьный холл.

Роман — высокий, сдержанный, безупречно собранный.

Ася — в светлом платье, с бантиками и Семёном, которого всё-таки удалось убедить остаться в её маленькой сумочке “для морального спокойствия”.

Марк — с лицом человека, который заранее осуждает всех присутствующих.

И я.

Близкий человек семьи.

Невеста из приложения.

Женщина, которую уже кто-то успел увидеть на фотографии рядом с Романом Ветровым и додумать всё остальное.

— Смотрят, — сказал Марк тихо.

— Может, у меня платье красивое, — ответила я.

— На папу тоже смотрят.

— У папы тоже платье красивое, — шепнула Ася.

Марк прыснул.

Роман услышал.

— Я в костюме.

— Но красивом, — сказала Ася.

— Спасибо.