Книга Бракованная адептка драконьего куратора, страница 34 – Алекс Скай

— Значит, для меня это ещё одна ловушка.

— Да.

Я усмехнулась. Невесело, но честно.

— Удивительно. В этом мире даже судьбоносное признание умудряется выглядеть как юридическая проблема.

— Потому что вы попали в Академию драконьих клятв, а не в песню странствующего менестреля.

— Жаль. В песнях, наверное, хотя бы дают время красиво постоять у окна.

Он повернулся.

— Вам не нужно красивое окно, Илария. Вам нужно выдержать завтрашнее испытание.

Завтрашнее.

Это слово вернуло пол под ногами. Не до конца, но достаточно. Завтра меня будут проверять в Зале зеркальных договоров. Если я справлюсь, Академия признает за мной временную самостоятельность до конца учебного года, и род Вейн не сможет передать меня под чужую опеку без моего согласия. Если провалюсь — Северин Вейн, Кассий, барон Роум и все их идеально оформленные бумаги получат меня почти без сопротивления.

Истинная связь с Рейнардом не спасала.

Даже мешала.

— Вы не сможете быть рядом на испытании? — спросила я.

— Смогу. Как куратор, назначивший проверку. Не как защитник, не как представитель интересов, не как сторона личной связи.

— То есть будете стоять и делать вид, что вам всё равно?

— Я не буду делать вид.

Слова прозвучали слишком ровно.

Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что это не холодность. Это отказ лгать.

Я отвела взгляд первой.

Очень не вовремя захотелось, чтобы он сказал что-то простое. Например: “Я не позволю им”. Или: “Вы справитесь”. Или хотя бы: “Я на вашей стороне”. Но Рейнард Арден не раздавал утешения так же щедро, как Академия раздавала угрозы. Возможно, поэтому каждому его слову приходилось верить внимательнее.

— Тогда что мне делать? — спросила я.

— Отделить свои желания от чужих.

— Звучит несложно.

— Именно это обычно и губит кандидатов. Они приходят в Зал зеркальных договоров и говорят то, что красиво, выгодно или ожидаемо. “Хочу служить роду”. “Хочу прославить Академию”. “Хочу доказать свою силу”. Зал слушает не слова. Он слушает, кому они принадлежат.

Я медленно прошлась вдоль круга на полу. Под подошвами серые линии едва заметно отвечали метке, хотя я не пыталась звать их.

— А если я сама не знаю, чего хочу?

— Тогда узнаете завтра при всех.

— Прекрасно. Ничего не люблю так сильно, как публичные открытия о себе.

— Лучше сделайте их до испытания.

Я остановилась.

— И как?

Рейнард подошёл ближе. Не вплотную. После отклика он вообще держал расстояние почти демонстративно, и это почему-то раздражало сильнее, чем если бы он просто ушёл.

— Скажите первое желание.

Я не ожидала.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Хочу не попасть к барону Роуму.

— Это страх, а не желание.

— Хочу остаться в Академии.

— Это место, а не цель.

— Хочу сохранить метку.

— Инструмент.

— Хочу узнать, что такое пепельное крыло.

— Знание.

Я сжала зубы.

— У вас на всё есть холодный ответ?

— У меня есть задача довести вас до зала живой, самостоятельной и не лгущей самой себе.

— А если моё истинное желание окажется глупым?

— Тогда хотя бы будет вашим.

Это заставило меня замолчать.

Моё.

Слово, которое за последние два дня звучало почти роскошно.

Моя метка — которую хотят забрать. Моё имя — от которого предлагали отказаться. Моё будущее — которое Вейны собрались передать барону. Моё тело — чужое и всё же единственное, в котором я теперь живу. Моя воля — которую каждый пытался измерить, направить, спрятать или объявить ошибкой.