Онлайн книга «Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать!»
|
— Он сказал… — Элис меня не слушает. У нее дрожат губы, и она смотрит куда-то мимо меня, в пыльную темноту под кроватью. — Что через год… он отдаст меня. В закрытый пансион. Где до восемнадцати лет запрещают использовать магию… ― Она всхлипывает. ― Это же драконий монастырь! ― Она трясет головой и чуть не ударяется о дно кровати. — Я не хочу! Я не поеду! Я лучше из дому сбегу! Последние слова она выкрикивает в таком отчаянии, что я удивляюсь, как она по-настоящему не сбежала. Драконий монастырь… оказывается, и здесь такое есть. Только для детей, где ломают их истинную сущность. Не дают проявляться. А потом… что потом? Захочет ли дракон быть драконом, если ему все детство внушают, что это плохо, и запрещают быть собой? — Я хотела сбежать этой ночью, — продолжает она, подтверждая мои мысли, и ее голос звучит уже тише. — Собрала вещи… вышла в коридор… Но мне стало так страшно и я… я вспомнила про тебя. Пришла сюда. Но ты так сладко спала… — Она поднимает на меня глаза, и в ее взгляде внезапно проскальзывает что-то похожее на заботу, странную и неловкую. — Я не захотела тебя будить. Я просто… залезла под кровать. — Ты просидела под моей кроватью всю ночь?! — Мой голос звучит почти истерично. Элис лишь безнадежно пожимает плечами, как будто это самая обычная вещь — провести ночь в пыли под чужой кроватью, потому что твой собственный дом перестал быть убежищем. — Мне было хорошо здесь… с тобой, ― едва слышно произносит она. ― Спокойно как-то… Больше я не могла этого выносить. Осторожно, чтобы не спугнуть, протягиваю руки, и Элис на этот раз мне поддается. Просто позволяет вытащить ее. Олли тоже выползает. Я ласково глажу его по спинке. Какой же он добрый и заботливый! Мы идем по коридору. Я придерживаю Элис за плечи, потому что ее шаг неверный, и она сильно дрожит, вцепившись в меня. Я все еще в пижаме ― не успела переодеться. Все, что сейчас нужно ― накормить, согреть, успокоить. А еще ― успокоить Ардина. Но он, кажется, не дождавшись меня, ушел на рынок… Не стану за ним гнаться. Сначала ― помочь ребенку, которого точно не стоит оставлять одного в таком состоянии. Я усаживаю Элис за стол на кухне, растапливаю печь, нагреваю воду и завариваю ей крепкий травяной сладкий чай. Она молча позволяет мне надеть на нее теплую шерстяную кофту, которую я принесла из ее комнаты, потом покорно пьет горячий напиток. Ее взгляд остается пустым и отстраненным. А я не замолкаю. Говорю обо всем. Что мы что-нибудь придумаем, что ее отец сказал глупость и что через год он передумает… Она слушает и кивает, но как-то механически. Элис не верит ни единому моему слову. В ее глазах, обычно таких ярких и живых, теперь лишь глубокая, бездонная пустота. Она словно уже смирилась. Смирилась с тем, что в ее жизни больше не будет ничего хорошего. И что она не сможет это изменить. И я чувствую эту пустоту вместе с ней. Она наполняет кухню, загустевает воздух, делая его плотным и душным, давит на виски. Я сижу рядом с этим несчастным ребенком, сломленным собственным отцом, и не знаю, чем помочь. Никакие слова, никакой чай не могут залатать ту дыру, что появилась в ее душе. Ардин зачем-то сломал себя, отказался от драконьего дара, который бы мог всех нас спасти, и теперь, сам того не желая, калечит свою дочь. И самое ужасное в том, что, кажется, я бессильна это остановить. Все, что я могу, — это сидеть рядом, говорить или молчать, разделяя это тихое, безнадежное отчаяние. |