Книга Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать!, страница 33 – Лиззи Голден

Тролль с трудом дочитывает послание и шумно выдыхает, вытирая громадной рукой пот со лба. Потом сворачивает пергамент и вручает мне. Я машинально принимаю его. Мои пальцы едва меня слушаются, а все, что бормотал только что тролль, кажется еще одним кошмаром, пришедшим в мою жизнь.

Не дожидаясь ответа, чиновники разворачиваются и уходят. Я не смотрю им вслед и медленно закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной, разворачиваю пергамент, чтобы еще раз прочитать… Тролли не слишком-то умные, может, этот, который читал, в чем-то ошибся?

Быстро пробегаю глазами по четко написанным строчкам. Кажется… что нет.

Надо же, какая ирония! Меня только что насильно вернули в поместье, как рабыню. Да только этот дом через месяц может оказаться у другого владельца. А я и все домочадцы станем пожизненными рабами очередного самодура.

Так что год ― это не предел.

— Ардин, откройте! Мне нужно кое-что вам сказать!

Тишина.

Стучу снова в дверь его кабинета, сжимая злополучный пергамент. Сердце колотится где-то в горле. Сделать вдох. Выдох. Так уже лучше.

— Ардин, я знаю, что вы здесь! ― твердо говорю.

— Я занят, — доносится из-за двери его глухой, отстраненный голос. — Идите, наконец, к Элис и выполняйте свои обязанности.

Стискиваю зубы. Он снова там, в своей скорлупе, и не хочет вылезать. Как же это надоело! Я в Аэтерии всего сутки, но мне почему-то не плевать на многие и многие вещи. Вон даже червяка приютила. А этот большой лоб не хочет и мизинцем шевельнуть, чтобы вникнуть в дела домашних!

— О, да бросьте! Есть неразрешенный вопрос, который поважнее уроков этикета. Только что к вам приходили чиновники от вашего мэра и…

— Меня это не касается, — перебивает тот по ту сторону двери.

От этих слов меня будто обдают кипятком. Вся моя относительная сдержанность летит к драконьей бабушке.

— Не касается? — Мой голос срывается и звучит резко. — Вас не волнует, что через месяц ваше поместье продадут с молотка? Да вы в долгах, как в шелках, вам бы на работу выйти и заплатить эти клятые налоги! Эй, вы вообще там живы?

Тишина за дверью становится звенящей. Подхожу вплотную к двери, прислушиваясь. Вот же гад! Сидит там, затаился.

— Ах, ну конечно. Вам же плевать, что ваших слуг продадут новому хозяину, как скот!

— Прекратите, сейчас же! ― слышу я. Что ж, прекратить-то несложно. Да только долг никуда не денется и сам себя не заплатит.

— А Элис? — говорю я, и меня всю колотит от одной мысли, что ребенка заберут в рабство только потому, что его папаша ― полный инфантил. ― Она ваша дочь, между прочим! Здесь в документе написано, что она тоже окажется в рабстве у какого-то самодура. Вы вообще хоть представляете, что это значит, и что с ней могут сделать?

Дверь с грохотом распахивается. Ардин стоит на пороге и дышит так тяжело, словно бежал несколько миль. Его глаза — два осколка синего льда, пытаются меня заморозить. Да только мне давно уже не страшно. Мне противно.

— Довольно, — это не слово, а выдох, полный такой сдержанной ярости, что я инстинктивно отшатываюсь. — Это не ваше дело. Она не ваша дочь. Все, что вы должны делать ― присматривать за ней. Так идите и займитесь этим. И оставьте меня в покое.

Он выхватывает у меня пергамент и захлопывает дверь перед носом с такой силой, что стены содрогаются. Я стою, дрожа всем телом, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. К горлу подкатывает ком. Этот… этот упрямый, слепой, жалкий… осел! Да, именно, и никакой он не дракон. Вот ни капельки.