Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 297 – Екатерина Розова

«Про который ты знаешь с одиннадцати», — отметил про себя Раэ. Ага, значит, и до появления в ковене у Мурчин было в жизни не все просто и с колдунами она дело имела и раньше…и, судя по тому, как Мурчин отрезала ту часть жизни, до одиннадцати, вспоминать о ней ей не очень-то хотелось.

— …Даже то, что он… подобрал меня, чтоб пополнить ковен молодыми, — Мурчин поморщилась из-за того, что была вынуждена употребить слово «подобрал», — даже это было его попыткой хоть как-то оживить себя, встряхнуть, заставить себя же что-то делать. Но ему было где-то… за шестьсот. Его оживленности хватило ненадолго. Ровно настолько, чтобы ввести меня в свой ковен, кое-чему обучить и предоставить далее самой себе в этом змеюшнике. Как бы он там себя ни обнадеживал, чего бы там ни предпринимал, как бы сам себя не встряхивал, все его потуги снова расшевелиться и заставить себя жить оканчивалось одним: он доходил до жажды, до безумного желания, чтобы все и вся его оставили в покое. Искал, куда деться от своего ковена, от других людей и от всего мира, на целые месяцы куда-то исчезал, но потом возвращался. Маялся, что деть себя некуда — настолько он и от себя устал, и от мира. Вот тогда и решил пройти обряд вечной ночи и стать личем. Лечь в гроб и лежать в летаргии, чтоб не жить и не помирать. Мейден Ронда поддержала его. Провела обряд с другими архиведьмами нашего ковена, вырезала ему сердце и запечатала в сосуд.

Я-то, по неопытности, когда начали готовиться к обряду, этому даже порадовалась: думала, что больше воли получу. Но не тут то было. Сначала мы прошли через ад приготовления и натерпелись страха… Об этом я тебе рассказывать не буду, потому, что вспоминать эту жуть не хочу…

При этих словах Мурчин нахмурилась. Раэ понимающе кивнул. Если бы этот обряд вечной ночи легко давался колдунам, личей было бы гораздо больше.

— Главной, кто провел этот обряд, как я уже сказала, была наша любезная мейден Ронда, — Мурчин кивнула в сторону мертвой колдуньи, — она тоже как-то вот подустала от жизни, но в отличие от Эне знала, что с этим делать. Она больше хотела сидеть в своих покоях и ткать свои бесконечные гобелены — так жить, ее, вообще-то, устраивало, а вот управление ковеном ее здорово тяготило… Часто она предоставляла нас самим себе, и без Эне это бывало и неплохо. Но иногда на нее как найдет… Вылезет из покоев и давай ко всему цепляться и наказывать ни за что. И видно было, что ее тошнит от нас всех, что все мы ей постылы и ненавистны. Самое дурацкое было то, что хоть она нами и тяготилась, а отпускать все равно никого не хотела. И все равно она не хотела никому передавать власть над ковеном, старая карга! Вот дурь у нее была в башке такая старческая. Втемяшила себе в голову, что это позор, когда ведьма предпочитает не ее ковен, а чей-то еще, и все тут… Мол, ведьму тут обучили, пусть даже и без участия Ронды, все для нее сделали, а ренегатка посмеет готовенькая уйти в другой ковен и прославить его своей силой. Как только такая мысль приходила Ронде на ум, так вся тяжесть прожитых лет с нее слетала, все безразличие куда-то девалось, и она становилась сама не своя. Или, может, наоборот — какая есть. И вот на такую старую дуру Эне оставлял ковен, когда решил залечь в гроб и велел его не беспокоить.