Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 258 – Екатерина Розова

— Мразь, — сквозь зубы процедил Раэ, — эта мразь не заслуживает даже могилы.

— Тут-то я с тобой соглашусь. Я зарыла Ронду как собаку! — чуть повысив голос произнесла ведьма.

— И этот ваш Эне…

— Он долго не вмешивался. И не вмешался бы, кабы не я. Я была умницей даже тогда… я однажды отличилась перед ним так, что он мне сказал «проси, чего хочешь». И я пожелала… изгнания Чушки, как мы тогда называли Иду. Никто не догадался, что я задумала. Хм-м...да... я была молода... Я рисковала: могла оказаться на ее месте. Я требовала сделать то, чего она так боялась, но на самом деле то, что должно было ее спасти. Ронда сделала так, как велел Эне. Она открыла границы Кнеи и пинком выкинула Иду. Как та верещала, надрывалась! Цеплялась за руки и ноги Ронде! Как позабавила эту дрянь напоследок.

— Она на тебя не злилась за то, что ты ее лишила игрушки?

— Да вот не помню… Она ж изо всех сил делала вид, что меня не существует, и я никак не влияю на ее жизнь… я все-таки была тогда совсем девчонка и любимица Эне. А у мейден считается плохим тоном, если она придирается к амантам магистра. Но я была умницей даже тогда, свой фавор не выпячивала… Тем более, что это было мое особое маленькое счастье, очень даже выстраданное. И я уже тогда могла покидать Кнею и летать. Да, Фере, я летаю с тринадцати лет! Я понимаю, что это тебе ничего пока не говорит, но для ведьмы это очень даже неплохо… очень даже многообещающе…

Я нашла Чушку, то есть Иду, два дня спустя в лесу, где она подыхала без воды и еды. В то время у нее все ногти были обломаны, а волосы лезли, так что ни на какую ведьму она похожа не была. Однако на метле удержалась. Мы обе долетели до Авы, где я ее бросила на пороге больницы для бедных.

— В тебе тогда, наверное, было много человеческого, — сказал Раэ.

Мурчин рассмеялась:

— Как легко получить от тебя похвалу! Я, чего доброго, могу рассказать тебе кучу таких историй, где я совершаю кучу таких поступков. И ты еще вдобавок в меня за это влюбишься! С тебя станется! Вон, как глазенки свои на меня выставил! Но… мне такой любви от тебя не надо. Это как любовь за хорошую работу почек или печени… за животные повадки… я хочу, чтобы ты любил меня не за то, что я поддаюсь низменной жалости к лежачему… которой у меня нет! Я хочу, чтобы ты меня любил за более существенные достоинства! Для этого тебя, конечно, надо перевоспитать, и ты уже поддаешься, ты же не узколобый…

«Я что, становлюсь сволочью?» — с тревогой подумал Раэ.

— Я так понимаю, в больнице для бедных ее выходили? — спросил он, возвращая рассказ в прежнее русло.

— Та-ак… и ты смотри тут мне, не влюбись в Иду за то, что она так много страдала! А то у вас, людья, и это бывает! Сначала жалеете, жалеете, а потом — бах! — люблю! Жалость не любовь. Да и не для того я тебе все это рассказываю, чтобы ты ее вздумал жалеть!

— Тогда зачем ты ее спасла, если не из жалости? — спросил Раэ.

— Вот это умный вопрос. Я тебе напоминаю, что даже тогда я была умница. Эне отпускал меня в город со всеми предосторожностями, а так, как он мне доверял, то не следил. Я ее пристроила к одной старой карге, у которой постоянно менялись служанки. Знала я эту каргу… держала прислугу впроголодь, рта не закрывала от брани… у нее еще ноги гнили от какой-то человеческой болячки… Ужасная старуха, но для Иды начались райские денечки! Она же снимала этой старухе боль… якобы мятными примочками… ха! И старуха ее полюбила как родную! Даже домик ей отписала по завещанию! Когда я навещала Иду, я ее еще спрашивала — чего ты теперь-то не убьешь старуху? А она мне отвечала «а мне и так неплохо живется», да и осторожная она стала после того, как обожглась на молоке… Именно эта осторожность и позволила ей выжить среди людья… Всегда в чепчике — ни одной волосинки не увидишь, всегда при ножничках, если начнут когти отрастать. Безупречная служаночка! Такая, какая мне нужна!