Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 234 – Екатерина Розова

Мурчин, сидевшая на краю кровати, а значит, достаточно далеко от охотника, явно умилялась его замешательством, с которым Раэ озирался в покоях, похожих по величине на чисто поле, ристалище для фехтования, конный манеж и бальный зал… вместе взятые. В покоях было достаточно мебели — сундуков да поставцов, но она терялась на просторах, где был лишь намек на какое-то разделение покоев гобеленами с гарденией, свешивавшихся с высоких поперечных балок и ничего не загораживавших.

Единственное, за что можно было зацепиться глазом, это ширма, оградившая уголок для умывания в относительной близости. Перед ней находился массивный стол, заваленный книгами. Еще в отдалении на очень приличном расстоянии находился кружок из пуфиков, банкеток, напольных подушек, и совсем уж в едва обозримом отдалении находился альков, огороженный белоснежными кружевными занавесками, где просматривалась кровать Мурчин, еще более грандиозная, чем та, на которою разместили Раэ.

— Прошу тебя, верни меня в мою комнату! Я больше не доставлю тебе хлопот.

— Нет, Фере, проси о чем-нибудь другом! Ни в чем тебе отказу не будет, но назад в ту собачью конуру ты больше не вернешься. С самого начала я вела себя по отношению к тебе неправильно. Как жаль, что я так поздно это поняла! Мне надо было раньше добыть твое личное дело из Цитадели, чтобы понять тебя.

— Ну… тогда покажи мне это самое мое личное дело..., мы знаем, что на нас их ведут, но в глаза не видим, — осторожно попросил Раэ. Все это время его больше головной боли и боли в ноге волновало, что же такого нарыла о нем Мурчин, что вдруг стала с ним сладкая, как яблочная пастила, и продолжала по-прежнему называть его Фере.

— Конечно, — поспешно проговорила Мурчин, готовая теперь хоть в чем-то угождать. Не вставая щелкнула пальцами, и со стола прилетел мешок со свитками, который накануне она просыпала у него в комнате.

Раэ понимал, что Мурчин испытующе вглядывается в его лицо, когда он поднимает с одеяла то один свиток, то другой, а потому надо скрыть свое удивление и волнение от того, что он прочел. Почерки на свитках были разные, но все знакомые. Родные. Рука Канги. Вирраты. Каллиграфический почерк Данаэ, который на свою беду или счастье — как сказать — выиграл состязание а каллиграфии и поэтому его то за хорошие подарки, то за одно спасибо привлекали к написанию писем. Несколько табелей с оценками были даже написаны рукой Ритатэ, сотника, который водил его в поход на северных колоссов. Все они были на имя Фере. Незаконнорожденного. И Раэ читал между всех этих сухих строк метрики, табелей об успеваемости, о состоянии здоровья, характеристик, свидетельств об окончании курсов, отметок о награждениях и наказаниях, что на самом деле хотели написать его друзья в столь короткий срок создавшие ему документы, подтверждающие его личность: мы поняли, что ты жив, мы тебя нашли, мы о тебе помним, мы тебя вытащим! Мы поняли, почему ты назвался Фере без фамилии, и что ты водишь за нос своего врага. Мы тебе поможем!

Раэ отметил, что бумаги были не просто написаны, но и состарены сообразно их подложному сроку написания. На одном пожелтелом свитке заломлен уголок, вон выцветшая едва читаемая характеристика Фере в детстве, вон на сгибе потеки от чернил, пятно плесени и запах лежалой бумаги… а вот тут бумажная труха на одеяло сыпется. Вот растрескавшийся от времени сургуч на надломленной печати, вот приписка рукой Вирраты «подновлено выцветшее». Везде чернила разные… Ну ребята — молодцы. Конечно, это их разведка надоумила! Какая работа за столь короткий срок! Создали ему личность из ничего… Раэ чувствовал тепло рук своих друзей на этих бумагах. Чуть не завопил от радости, когда увидел записку о дисциплинарном выговоре, написанную Руном, который потерял в молодости правую руку и все коряво царапал левой! Вот уж не ожидал, что будет готов прижать к груди письмо от этого грозного наставника, словно оно было любовным посланием! Чуть не прижал, — его вернул к действительности возглас ведьмы.