Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 187 – Екатерина Розова

В тот миг он поднялся, вправил отекшую ногу в туфлю, как смог, огладил одежду, словно и впрямь отвечал перед всем курсом, и приступил излагать прочитанное так, как излагал бы Руну:

— В прочтенном мной разделе мудрец излагает, что человек хуже животного…

Вран усмехнулся с тоном превосходства и прокоцал когтями по полу, пристроился рядом с Мурчин слушать ответ.

— … потому, что животное живет сообразно своей природе, а человек нет. Основным его изъяном является доброта…

Раэ запнулся. Ну и чушь ему нести.

— Дальше, — потребовала Мурчин.

— Доброму человеку свойственно такое извращение природы, как сострадание. Оно опасно для жизни, потому, что противоречит закону природного отбора. Из-за этого человек поддерживает то, что должно погибнуть, защищает то, что природой предназначено для исчезновения. Из-за доброты человек поддерживает в себе все неудачное и портит свою природу. Человека обманывают тысячелетиями, чтобы он стремился быть добрым. Доброта уничтожит человечество.

— Усвоил, — хмыкнула Мурчин, — и ведь умница же, продрался сквозь текст. Что ты думаешь о том, что прочел?

«Что того, кто это выплодил, нянька в детстве уронила вниз башкой и скрыла это от его родителей», — подумал Раэ.

Но вслух осторожно сказал:

— Я пока что это только обдумываю.

— Думает он! — каркнул ворон, — у него еще какие-то самостоятельные мысли в голове должны быть?

— Теперь ты убедился, что законы морали — всего лишь клетка? Ну скажи… — сказала Мурчин.

— Так написано в этой книге, — опять состорожничал Раэ.

— А сам что думаешь?

Раэ не знал, куда ступить. Как ответить, чтобы ведьма не начала давить перед ним одного альва за другим? «Надо было тебя, дуру не спасать тогда, а кинуть в пасть костяному дракону? Ведь благодаря моему глупому состраданию и жалости ты жива»… Он, конечно, поступил неправильно, что спас ей жизнь, она действительно то зло, которому не должно быть места на земле, действительно увечье человеческой природы, да, Раэ попросту ошибся и думал, что спасает лучшее в ней. И сейчас Раэ, случись с ней что, не испытает к тебе никакого сострадания. Потому, что он сострадает Арнэ, Ксури, Гайю, Ларсу и альвам!

«Только повернись ко мне спиной, пепельноволосая мымра».

— Да что ты от него ждешь? — каркнул фамилиар, — их что, в Цитадели думать учили? Что навяжут, то и думай — все так легко!

— Верно, — вздохнула Мурчин, — его разум в путах и совершенно не свободен.

«Ага, у тебя тут такая свобода, что дальше некуда!» — мысленно ей ответил Раэ.

Ведьма устремила на него пробивающий холодный взгляд.

— Фере, я уважаю свободу суждений, в отличие от твоих железных лбов из Цитадели. Я не стану убивать альвов, если ты начнешь высказывать свое, собственное мнение, а не то, что ты затвердил на своих дремучих уроках в Цитадели. Ну, скажи… что ты думаешь?

— Я пока не знаю, что думать, — сказал Раэ, словно пробуя ногой ненадежный лед, прежде чем встать, — я… я слышал, когда был в Аве, диспут на площади двух ученых, один говорил так: «у каждого мудреца — свое учение, один судит так, другой эдак… Может, кто и отыскал истину, да только кто из них?»

Он, конечно, слышал это от Вирраты, но пусть уж она считает его учителей тупыми головорезами, ему это на руку.

И Раэ показал взмахом руки на все книги, что стояли на полках: