Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 65 – Ирина Манаева

Назар и впрямь сидел возле колодца.

— Застыл? — ахнула Лушка, завидев его. — Идём в избу отведу, накормлю, обогрею да раны смажу.

— А что до просьбы моей?

— Будь покоен, завтра исполнит Марфа.

Вечером ведьма на судьбу жаловалась.

— Вроде ученица хорошая, да только другую надо.

— Неужто, гонишь? — ахнула Лушка.

— Иное тебе на судьбе написано. Станешь лекаркой хорошей, травницей. Отмолишь свой грех, что с братом взяла, слишком светлая ты, Лукерья.

— И куда ж мне теперича? — Развела руками девка.

— Сама знаешь, — усмехнулась Марфа.

— Об чём ты?

Только лукавит Лушка, хорошо понимает, на что ведьма намекает.

— Есть заимка верстах в семи, бросили её, помер охотник, что знал, как пройти, а другие и дороги не ведают. Там и схоронитесь.

— Отчего ж не угодила тебе? — ищет Лукерья повод, чтоб показать, будто не хочется уходить ей.

— Знают теперь все, где ты. Неровен час придёт отец и неволить станет.

— И то верно, — вздохнула Лушка. — Но как позабудут обо мне — вернусь.

— Я ждать стану, — кивнула Марфа, понимая, что слова то просто, не вернётся больше девка сюда. Заходить станет, попроведовать, а путь Марфы не повторит.

Была у ведуньи любовь сильная, такая, что вдохнуть больно было. Только приворот другая сделала, и ходил за ней Пахом, как привязанный, пока Марфа изводилась. И тогда к ведьме пошла, хотела обратно к себе милого вернуть, а та и сказала, что на роду ей написано не бабой простой быть, а той, что девок от бремени избавлять станет, да тот же приворот делать будет.

Сгорел Пахом быстро, загубила соперница жизнь парня молодого, и тогда отомстила ей Марфа. Дала печать страшную, что больше брать её никто в жёны не хотел. Так и провела век одна та, да и Марфа запретила себе в любовь верить.

Снарядила в дорогу ученицу, снеди положила, ружьё выдала.

— Откуда такое? — испуганно уставилась на него Лушка.

— Умеешь? — спросила ведунья у Назара.

— Сноровлюсь, — принял, благодаря.

— Волчик, — позвала Марфа помощника. — Проводи.

С полуслова понял зверь, отбежал, оглядываясь, ожидая, что последуют за ним, и повёл молодежь по лесу.

Петька вернулся домой. Обняла его Анна и расплакалась.

— Так боялась без тебя остаться, — признанье в ухо выдыхала. — Что разродилась раньше положенного.

— Василисой наречём, — глядел на дочку Петька. — Васенькой. Красивая какая!

— Потому что наша!

— Токмо сынка мне надобно, а лучше трёх.

— Сколько? — рассмеялась Анна.

— Большую семью хочу, — поднял глаза на жену Петька. — Понял нынче, что жизнь короткая. Надобно за каждый день Бога благодарить.

— Будто стучит кто? — встрепенулась Анна.

— И впрямь, — согласно кивает Петька.

Стоит на пороге Фёкла с корзинкой.

— Вот, гостинцев принесла, — говорит как — то мягко, только грезится вдовке, что не к добру это.

— Ежели думаете, что мужа моего отнимите — так скажу: царапаться и кусаться стану за Петрушу, — грозно смотрела на гостью Анна.

— Ишь, — сдвинула брови Марфа, — угрожает она мне. — С добром я, — откинула тряпицу, а там пироги жаром исходят.

— Не верю вам, — смотрит с сомнением Анна.

— Внучку глядеть пришла! — не отстаёт Фёкла.

— Покажи, — вмешивается Петька, и Анна, скрепя сердце, подносит Фёкле дитя.

— Не очень похожа, — кривится та. — Точно от Петьки моего?

— Ежели не перестанешь жену мою обижать — не рады больше тебе будем.