Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 60 – Ирина Манаева

— Хорошая ты, баба Марфа, такой же быть хочу, — призналась Лушка. — Дорог он мне, пойми…

— Полюбовник что ль? — округлила ведьма глаза.

— Да об чём речь? — обиделась Лушка. — Жених сестры моей Ульяны, токмо не дали любви большой вместе быть. Разлучили. Продали сестрицу за зерно, пока сердце её от горя разрывалось.

— Так вот чей младенчик, — глянула на вдовку Марфа, усмехнувшись.

— Какой? — встрепенулась Лушка.

— Неделю тебе даю, — не ответила ведунья, к вопросу вернувшись. — Лечи своего Назара.

— Не мой он, — настаивала Лушка.

— Как скажешь, — согласилась Марфа.

— Беда у него есть, — решила сразу всё сказать. — Душа рвётся на части, любит сестру.

— И чего ж?

— Ты отворот знаешь, надобно человеку помочь. Не судьба им вместе быть, — поступила глаза Лушка.

— Ты что ль решила, кому судьба, а кому нет?

— Отец мой Касьян да мать Фёкла.

— Да знаю я, — отмахнулась ведунья. — Жила себе одна, горя не ведала, а тут одну спаси, второй помоги, третьему раны залечи.

— Добрая ты всё ж, Марфа, — улыбнулась вдовка, а та только рукой махнула.

Вернулась Лушка к Назару со снедью и мазью, что ведьма дала. Тот уж печь растопил. Тепло стало в доме, будто опять ожил.

— Сымай рубаху, мазать стану, — приказала, чуя, как щеки розоветь начинают. Только уверяла себя, что просто ж тело человечье, а не мужское. Стоит к нему спиной, хлеб из тряпицы достает, картошку положила, огурцов соленых. Баночку с мазью открыла, ударил в нос хвойный запах. Слышит позади шорох какой-то.

— Намажу, так жди время, сразу не одевайся.

Повернулась. Стоит пред ней Назар без рубахи спиной повёрнутый, а по телу укусы волчьи, что смотреть боязно. Сглотнула Лушка страх, подойти себя заставила. Коснулась пальцами мужчину впервые, странное ощущение. Только знахаркой будет, потом привыкнется, не такое ждёт.

— Что ведьма ответила на просьбу мою? — спросил Назар.

— Поможет, куды денется, — напускает на себя безразличье Лушка. — Погодь пару дней, будет всё.

Мажет девка снадобье толстым слоем, старается. Прошлась по спине.

— Съест меня любовь эта проклятая, — рычит Назар. — Спать не могу.

— Повертайся, — приказала, принимаясь грудь разглядывать. Нашла рану и коснуться боится, будто права на него не имеет. Сестрицын он. Токмо она тут не как девка на выданье, а как лекарка. Носом шмыгнула и аккуратно слой намазала.

Глядит Назар на нее сверху вниз, а Лушка глаза поднять боится. Оробела чего-то, будто и не она теперича тут стоит, а не знамо кто.

— Готово, — отвечает, отойти собираясь, только легла рука мужская на плечо.

— Чего? — сердце в груди стучит немыслимо, поднимает всё ж глаза.

— Так похожа, — не может взгляда от неё Назар отвесть. — Что ни есть — Улюшка.

Глядит на девку, а сам другую видит.

— Лукерья, — сдвигает брови девка, напускает на себя грозность, и ласкают её глаза Назара, пока внутренности у него на части рвутся.

— Благодарствую за снадобье, — все ж находит в себе силы Назар первым отойти.

— Поешь там, — кивает на стол Лушка, скрывая неловкость за словами. — Покойной ночи, завтра зайду.

Выбегает из избы, чуя, как заливается краснотой. Дурно ей отчего-то, будто вместе с касаньем боль свою ей передал. А она ломит, жжёт, выкручивает. Бежит Лушка в лес, слёзы по щекам растирает, и горько даже ей, что сталось с сестрой и её любимым.