Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 53 – Ирина Манаева

— Награду тебе сейчас дам, погодь, — просит Ульяна.

— С Зосимом у меня дела, не с тобой, — отмахнулась Куприяниха. — Не простил бы, коли и вторую загубила жену. А теперь радость — дочка.

— Настенька, — улыбнулась Ульяна.

— Господь с вами, — перекрестила Куприяниха и на улицу вышла.

Опустил на пол Агафью Назар, не знает, куды глаза деть.

— Поздравляю, — бурчит. Шапку всё ж снял, и видит Ульяна, что голова у него спереди бритая, как всем рекрутам делают, чтоб знали другие, ежели сбегут.

— Назар, — ахнула, пугаясь. — Почему ты тут?

Сказать али промолчать и весь век груз за собой тащить?

— Беглый я, любушка, — смотрит в пол, боясь глаза поднять. И стыдно ему за то, что предложить ей теперича ничего не может, окромя любви своей. И куда с этим добром? Ни избы, ни хозяйства, ни рубля. Дитю молока надобно, где взять?

— Отчего ж сбежал? — спрашивает, а у самой голос дрожит, и девчонка спасителя своего за бушлат дёргает, будто сказать чего хочет. Только нет больше никого для Назара, когда Ульяну свою видит. Как солнце для него сияет, как луна на небе путь освещает в ночи. Поняла Агафья, что не до неё тут, и опять на улицу сбежала. Остался там Петька без неё, надобно и его выручать.

— Улюшка, — бросился к ней Назар. Упал на колени подле. Так мечтал, вспоминал тот миг, что она ему подарила. — Самым счастливым был на земле, самый счастливым, — смотрит в глаза, а у самого слёзы наворачиваются. Что ж за мужик такой, что готов тут оплакивать своё несбывшееся счастье?

— Не могу просить с собой уйти, вижу, не сможешь, не схочешь. Да и дать ничего не могу, окромя любви. Только знай: никакие ветры не сотрут её, никакие реки не затопят, никакое солнце не высушит. Сердце только тебе принадлежит, родная моя.

Схватил руку девичью, прижимает к губам, покрывает поцелуями. А в голове слова бьются. «Моя, только моя».

Не может Ульяна слёз сдержать. Сердце птицей из груди рвётся, выпорхнуть хочет. Обнять любимого, прижаться к нему, говорить, что никого так не любила и полюбить не сможет.

Закряхтело дитя, приковало внимание.

— Мать ты теперь, — грустно улыбнулся Назар, — а он отец, — и видела женщина боль в его улыбке такую, будто и рад он, и убит той радостью. — Всё б отдал, чтобы наше дитя было.

Посмотрел ласково на девчонку, пальцем по личику провёл. И так хотелось закричать Ульяне, что его это дитя. Плод любви. Не прошла даром ночь та волшебная, подаренная им. Да не только её та тайна. Зосим — муж законный теперича. Не может так с ним Ульяна. Всё стерпел, принял её и дитя, потому и она отплатит ему тем же. Не любовью, а преданностью.

Сплелись пальцы воедино. Пронзило током Ульяну.

— Хошь, подержи, — подсовывает ему дочку. — Будто и впрямь она наша.

Блестят слёзы, сжала зубы так, чтоб не сказать дале. И хоть подсказку сама Куприяниха ему дала, не догадался, не докумекал Назар, а потому и было у него в те минуты всё понарошку, невзаправду.

Прижал к себе ребетёнка, не смогла Ульяна смотреть. Зарыдала, отвернулась. Глотает слёзы, кусая кулак, чтоб не слышал её парень. Не глядел, как томится она тайной, как страдает, что конец это. Что в последний раз они виделись, а теперича навсегда пути-дороги разойдутся.

— Ну, — сказал Назар дрогнувшим голосом, хорохорясь. Натянул улыбку, смотря на ту, что никогда его не станет. — Пора.