Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 52 – Ирина Манаева

— Беду заберу да другому отдам, — повторила Лушка, меняя кукол назад. И видела ведунья, как борются в ней чувства светлые да тёмные.

Поднялась с пола Фёкла, за сердце схватилась, на птицу смотря.

— Не к добру, Касьян. Мертвеца кличет!

— Без тебя знаю, — сдвинул брови хозяин. Подошёл к ворону, поднимая за крыло. — Как есть померла, — покачал головой, вынося из избы.

— Это ж кого оплакивать? — испуганно глядела на мужа Фёкла. — Лушка, — пронзила её догадка. — Ульянка? — размышляла. — Петенька, — выдохнула жарко.

— Отчего не вижу тебя подле икон⁈ — зарычал Касьян. — Не зови горе! Иди поклоны бей пониже.

— А ты куды?

— Куды-куды, тьфу, — сплюнул в сердцах, раскудыкалась. Новости узнаю. — И Касьян вышел за калитку.

Ходит Степан вокруг Петьки по кругу, куражится, что сильней да ловчей.

— Моя правда, — басит, — потому и на земле ты лежишь, а я над тобой стою.

— Только всё одно Анна дитя моё носит, — поднимается Петька снова супротив Степана.

— Убью, — бросается тот, и ахает народ. Уж бабы подошли, головами качают.

Мутузит Степан Петьку, да и тот не отстаёт. Только у Степана губа разбита, а у Петьки глаз заплыл да голова кружится. Захрустели ребры, когда Степан и туда впечатал, закричал не своим голосом Петька от боли, а Степан шипит.

— Заберу Аньку, дочку свою и домой отвезу, а как дитё твоё народится — в канаву брошу свиньям.

«Не гляди в лицо, не ищи глаза, пусть Степан уйдёт, забирай с собой», — шепчут губы Лушки, что за Марфой повторяет. А, может, и не верит до конца, что судьбу можно править.

Заорал Петька, только не от боли на сей раз, злоба из него плещет. Побежал на Стёпку, видя его лишь одним глазом, и толкнул в грудь. Ухватился за одёжу Петькину соперник и за собой потянул. Да так, что несколько шагов назад вдвоём сделали, оступился Степан, падая на земь, и Петька за ним полетел. Лошадь сноровистая у Степана была, своевольная, никого позади себя не пущала. Взбрыкнула копытами да прямиком по голове хозяина и приложила. А, может, Петька то был. И упали о земь оба, окрашивая грязь дорожную в цвет красный.

— Убили, — крикнул кто из толпы, — убиииилиии, — заголосили бабы.

— А ну цыц, — прикрикнул Силантий, которому шёл восьмой десяток. — Все видали, что кобыла это!

— Да-да, — кивнули остальные.

— Царствие ему небесное, — перекрестился Силантий, шапку снимая, и остальные последовали за ним.

— Кому из них-то? — не понял Лаврентий, смотря на двоих мужей на земле, и оба без движения.

— Да поди разбери, токмо крови много, один точно не жилец.

Когда Назар в избу вернулся к Рябому, закончилось уж всё. Лежала Ульяна, прижимая к себе ребёнка, а Куприяниха в красном углу сидела с глазами закрытыми. То ли спала, то ли отдыхала, то ли Богу молитвы посылала тихие.

Открыла всё ж глаза.

— Девка, — произнесла, будто важно было Назару то знать, и с души у него камень всё ж упал. Живы. Обе живы! И любовь его, и дочка её… от другого.

— Тяжко было, да будто кто руками моими вертел, — делилась Куприянихе. — Токмо одного не понять, — размышляла вслух. — Вроде не по сроку вышло, а будто дозрела. Перепекать не стану. Хорошая девка. Чудо это, что живая. Да ещё большее, что сильная да крупная. Бежать мне пора, — засобиралась. — Агафья нашлась, — увидала на руках Назара девчонку, — вот и ладно. Где токмо мать её ходит не пойму.