Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 46 – Ирина Манаева

Коли была бы эта изба их, да он, а не Зосим в путь-дорогу поехал. Воротился. Встречает его Ульяна с младенчиком на руках. Целует он жену свою в уста, берёт сынка на руки, радуется. Играет улыбка на губах, и счастье такое, что им весь мир объять можно.

Схватил живот, застонала Ульяна, зубы сцепила. Ничего, все бабы через то проходят, да не по разу. Отпустило как, поднялась. Таз медный поставила у печи, воду ковшиками натаскала. Тряпок чистых положила да ждать села. Или Аннушка придёт, или девка Куприяниху приведёт, всё успеется.

А изба уж чья есть. Коли не дал Бог ей любови к мужу, пущай он за двоих любить станет, а она ему благодарностью за то отвечать. Только нет власти у неё над сердцем девичьим, что поклялось любить одного мужчину. Имя которому Назар.

Бежит Агафья по улице, споткнулась, кубарем покатилась. Горят коленки да ладошки, слёзы на глазах выступили. И хочется ей прижаться к матери или тётке доброй, пожалиться, только нет рядом никого. А в голове мысля бьётся: надобно повитуху Ульяне в дом привесть.

Дом нынче у Марфы новый, только не для себя старалась. Помощнице достанется. Выходит, что Зосим, сам того не ведая, уж под крыло и сестрицу жены принял. Дом поставил, чтоб хватило на её век.

— Тужься, давай, — приказывает Марфа Аннушке, а за избой опять волчик ноет.

— Пусть замолчит, окаянный, — тяжело дышит Анна. — Чью смерть оплакивает?

— Молчи, дурёха, помогает он так. Защиту тебе даёт. — Поднялась с колен. — А ты сюда садись, — приказывает Лушке.

— Куда? — не понимает девка.

— Подле, первую жизнь свою принимать будешь.

Округлила Лушка глаза.

— Так не умею.

— Никто с уменьем тем не рождается. Научу, пока время уходить моё не пришло. Садись уже, — подталкивает Лушку, и садится девка, ожидая, что дальше ведунья говорить ей станет.

Бежит Агафья снова, думает, успеть поскорей надо к бабке Куприянихе. Остановилась, глядит по сторонам, не видать ли дома. Как едет на телеге мужик какой-то, лошадку понукает. Мало кого знает Агафья, а тут отчего-то сердечко в груди забилось. Большие плечи у того, зипун на латках, шапка набекрень, и лошадка серая в яблоках.

Стоит, как вкопанная Агафья, шагу сделать не может. Во рту пересохло, дышать боится. Поровнялся с ней человек, лошади «тпру» приказал. Смотрит на девчонку, брови на переносице сдвинув, и будто признаёт.

Распахнула Агафья глазёнки да ноздри шире от испуга, попятилась, и как бросится со всех ног, будто срезали ей путы невидимые. Соскочил с телеги мужик и следком летит. Вот уж и дом Куприянихи, успеть бы, только смогут ли убежать короткие шажочки супротив больших мужских.

Тяжко Ульяне ходит из угла в угол, стонет. Не идёт девчонка, никак случилось чего?

— Ооооой, — вырывается из груди натужный стон, еле успевает схватиться за стену она. Никак самой за помощью идти придётся. Выбралась на крыльцо.

— Агафьяяяяяя, — кричит. Может, услышит девка, голос подаст. — Агафьяяяяя.

Только слабый голос нынче у Ульяны, тяжко дышит, неровен час ребёночек на свет появится. И Аннушка неизвестно куда запропастилася, будто хочется Господу глядеть на мученья Ульяны.

— Грешна, Господи, — качает головой женщина, а у самой слёзы по щекам льются. — Агафьяяяяя, — закричала что ей мочи.

Вернулась в дом, решила обутки надеть, чтоб самой к Куприянихе идти. Слышит, будто сапоги по крыльцу топочут. Забилось сердце в испуге. Для девки слишком громко, для Куприянихи слишком быстро, для девицы какой слишком тяжко. Кто ж это? Глянула в окошко, может, Зосим воротился? Нет подводы, даже коня подле дома нет. А гость уже дверь распахивает, на пороге стоит. Повернулась Ульяна и обмерла.