Книга Измена. Плата по счетам, страница 101 – Ирина Манаева

Он просит перевернуться меня на спину. Работает сосредоточенно. Его руки двигаются чётко и бережно. Иглы — тоньше волоска, но каждая из них будто разговаривает с моим телом, даёт команду.

— Скажи, когда почувствуешь пульсацию или покалывание, — говорит Евгений, ставя иглу в точку между локтем и запястьем.

— Уже, — выдыхаю. — Как будто ток по ладони пошёл.

— Отлично. Это движение ци. Нервные окончания откликаются. Это как пробуждение после долгого сна. Бывает больно, но чаще — странно.

Иглы входят в плечи, грудной отдел, живот. Ощущения разные: лёгкое давление, пульсация, жар, то в одной, то в другой точке. Особенно чувствуется область чуть выше колен, я вздрагиваю и смотрю на потолок широко открытыми глазами.

— Зона застоя. Но мы разбудим её.

Ставит последнюю иглу в центр стопы. Лёгкий укол, потом мурашки бегут вверх по ногам.

— Я здесь, — напоминает он, отступая к столику. — Двадцать минут. Дыши ровно, не держи напряжение в животе.

Стараюсь делать то, что он говорит, и чувствую, как предательская слеза сползает по левому виску, хотя я совершенно не намерена плакать. Стереть не могу — все руки в иглах, а потому закрываю глаза, пытаясь подавить странную радость, наполняющую меня. Неужели, мы сдвинулись с мёртвой точки?

Молчание. Слушаю своё тело. Действительно: будто каждая игла — антенна, передающая что-то изнутри. Я ощущаю пульс даже в коленях. Где-то греет, где-то покалывает, где-то почти щекотно.

Мысли уносятся. Я вспоминаю, как падала. Как не чувствовала ноги впервые. Как боялась, что больше никогда не встану. Как злилась. А сейчас нет злости. Только осторожная, тёплая надежда.

Когда Евгений снимает иглы, я открываю глаза. Свет мягкий, спокойный.

— Как ощущения?

— Будто кто-то зажёг крошечную лампочку внутри меня, — отвечаю, не шутя.

— А я говорил, что ты светишься, — улыбается Евгений. — В следующий раз будем пробовать микродвижения. Нагрузка небольшая, но мышцы должны вспомнить.

Смотрю на него, не веря своим ушам. Что мы будем делать?

— Я же говорил, что поставлю тебя на ноги, значит, так оно и будет.

Он помогает мне сесть. Руки подаёт не как врач, а как человек, который рядом. Как друг, который всё это время верил. И это важно. Потому что я в себя уже не верила. Но как же я рада, что ошибалась.

— А я вот так ещё могу, — внучка пытается сделать мостик, а я даже помочь ей не в силах, поддержать.

— Аккуратнее только, Таечка, — прошу, бросая взгляд на часы.

Мы вдвоём в моём доме, пока Лиза встречается со Славом. И я нервничаю, будто у самой сейчас будет важный разговор. Не видела сына уже больше двух недель, соскучилась, будто послала в пионерский лагерь.

В дверь звонят, и на пороге улыбающаяся семья.

— Привет, мам, — щурится как кот Слав, проходя в дом. Подхватывает Таю, и я понимаю, что он не играет. Здесь и сейчас он просто любит свою дочь, кружа её в доме, пока та визжит от восторга. Лиза как-то затравленно смотрит в мою сторону, словно боится, что стану её осуждать. И после моей улыбки растягивает губы несмело и вынужденно.

— Может, чаю? — предлагаю, намереваясь отправиться на кухню.

— Я сделаю, — невестка кладёт сумку на диван, пересекая гостиную, а мы остаёмся втроём. Слав подходит ко мне и целует: совсем, как в детстве, когда нас ещё не разделил его пубертат, в который он слетел с катушек.