Книга По ту сторону мира, страница 81 – Екатерина Мордвинцева

— Ты хочешь сделать вид, что ничего не было? — голос дрогнул.

— Я хочу дать нам время, — он встал и подошёл к окну. — Разобраться. Понять, что это… серьёзно. А не просто…

— Не просто что? — я тоже встала.

Он обернулся. В его глазах была боль, которую я уже видела. Боль человека, который боится потерять.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — сказал он тихо. — Если это окажется ошибкой. Если я окажусь ошибкой.

— Фредрик…

— Пожалуйста, — он подошёл ко мне. — Дай мне время. Дай нам время. Здесь, в этом кабинете, я — начальник. Ты — секретарь. Пусть так и будет. Пока мы не поймём.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце разрывается между желанием обнять его и желанием закричать от обиды. Но я понимала. Я понимала его страх, его неуверенность, его боль. Он столько лет прятался за бумагами, что теперь, когда стены рухнули, он не знал, как жить без них.

— Хорошо, — сказала я. — Пока не поймём.

Он выдохнул. С облегчением? Или с сожалением?

— Спасибо, — сказал он.

И мы начали делать вид, что ничего не было.

--

Это было катастрофой.

Первым звоночком стала папка. Фредрик попросил меня принести отчёты по портальным аномалиям за прошлый месяц. Я принесла. Он открыл её, посмотрел и сказал:

— Это отчёты по бытовым жалобам.

— Что? — я подошла и заглянула в папку. Действительно, там были жалобы на летающие ковры и самовозгорающиеся дрова. — Но я же… я взяла ту, которую вы просили.

— Я просил портальные аномалии, — он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела сожаление. — Вы перепутали.

— Я не перепутала, — я взяла папку, перечитала надпись на корешке. «Портальные аномалии. Прошлый месяц». — Здесь написано…

Я открыла папку и замерла. Внутри действительно были бытовые жалобы. Кто-то — и я подозревала, что этот кто-то сидит сейчас за столом напротив — переложил документы вчера вечером, когда думал о чём-то другом.

— Я принесу правильные, — сказала я и вышла из кабинета.

В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Стена, та самая, которая умела греть воду, тихонько загудела, успокаивая.

— Мы справимся, — прошептала я. — Мы просто… привыкнем.

Стена не ответила, но мне показалось, что её гул стал чуть теплее.

Вторым звоночком стала печать.

Я работала с документами, ставила на них печати — красную, синюю, зелёную. Всё как обычно. Фредрик сидел за своим столом, делая вид, что работает, но я чувствовала его взгляд на себе. Он смотрел, когда думал, что я не вижу. И я смотрела, когда думала, что он не видит.

— Екатерина, — сказал он, когда я подошла поставить перед ним очередную папку. — Вы… у вас на лбу.

— Что? — я подняла руку и коснулась лба. Пальцы стали красными. Печать. Я поставила печать себе на лоб.

Фредрик смотрел на меня. Я смотрела на него. И мы оба понимали, что это не просто невнимательность. Это мы. То, что случилось между нами, не давало сосредоточиться. Не давало делать вид.

— Я… — начала я.

— Я… — начал он.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет зашёл Линвэль.

Эльф остановился на пороге. Посмотрел на меня с красным отпечатком на лбу. Потом на Фредрика, который сидел с видом человека, пойманного на месте преступления. Потом снова на меня.

— Молодость, — сказал он с таким вздохом, будто прожил тысячу лет и видел всё. — Это лечится только свадьбой или увольнением.