Книга По ту сторону мира, страница 45 – Екатерина Мордвинцева

Он открыл глаза и посмотрел на пламя.

— Всё пошло не так с самого начала. Портал, который мы должны были закрыть, оказался стабильнее, чем предполагалось. Эрна тратила всё больше сил, чтобы его удерживать. Торгрим прикрывал её от тварей, которые лезли из портала. Финн пытался пересчитать параметры на ходу. А я… я отвлёкся. На секунду. Увидел, что одна из формул не сходится, и вместо того чтобы дать команду на отход, начал её проверять.

Он замолчал. Я молчала тоже, боясь спугнуть.

— Портал схлопнулся раньше времени, — сказал он. — Вместе с Эрной и Торгримом внутри. Финн успел вытолкнуть меня в спасательный портал, но сам… сам не успел.

— Они погибли? — спросила я.

— Они погибли, — кивнул Фредрик. — Все трое. Из-за моей ошибки. Из-за того, что я отвлёкся на формулу, которая ничего не значила.

Он провёл рукой по лицу.

— После этого меня отстранили от полевой работы. Провели расследование. Формально вины не нашли — обстоятельства были сложные, и никто не мог гарантировать, что даже без ошибки исход был бы другим. Но я знал. Я знал, что это моя вина.

— И вы попросили перевести вас в канцелярию?

— Да, — он кивнул. — Попросил. Или ушёл бы сам. Не мог больше… рисковать людьми. Не мог смотреть, как кто-то ещё погибает из-за меня.

— Поэтому вы стали бумажным червём, — сказала я.

— Поэтому я стал бумажным червём, — согласился он. — Здесь никто не гибнет. Здесь только бумаги. Папки, отчёты, жалобы. Их можно переделать, переписать, сжечь и восстановить. Они не умирают.

— А вы? — спросила я. — Вы умерли?

Фредрик поднял на меня глаза. В них была боль. Старая, застарелая боль, которую он носил в себе годами.

— В каком смысле?

— В прямом, — ответила я. — Вы говорите о бумагах, о папках, о том, что их можно переделать. А вы? Вы переделали себя? Или просто спрятались?

— Я…

— Вы стали бумажным червём, — перебила я. — Вы спрятались в своём кабинете, за папками и правилами, и сделали вид, что жизнь закончилась. Но жизнь не закончилась. Вы живы. Вы здесь. Вы каждый день приходите на работу, пьёте кофе, подписываете отчёты. Но вы не живёте. Вы существуете.

Фредрик смотрел на меня, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Вы считаете, что имеете право судить? — спросил он тихо.

— Я не сужу, — ответила я. — Я просто говорю то, что вижу. Вы боитесь. Боитесь снова ошибиться, боитесь потерять кого-то, боитесь чувствовать. И поэтому вы спрятались. Но знаете что? Быть бумажным червём — это тоже трусость. Просто удобная трусость. Удобная, потому что можно делать вид, что ты ничего не чувствуешь. Но это не так. Вы чувствуете. Я вижу.

— Что вы видите? — его голос стал жёстким.

— Я вижу, что вы каждый раз, когда кто-то из сотрудников идёт на вызов, смотрите в окно, пока они не вернутся. Я вижу, что вы помните, какой кофе любит Грета, хотя она никогда об этом не просила. Я вижу, что вы проверяете отчёты Линвэля, хотя знаете, что он никогда не ошибается. Вы заботитесь о них. Вы боитесь за них. И вы делаете вид, что это просто работа.

Фредрик встал. Его лицо было бледным, а в глазах горел гнев.

— Вы не знаете, о чём говорите, — сказал он. — Вы здесь всего пять дней. Вы не знаете меня, не знаете моего прошлого, не знаете, что я пережил.

— Я знаю, что вы пережили, — ответила я. — Я читала ваше дело. Я знаю, что вы потеряли друзей. Я знаю, что вы вините себя. Но вы знаете, что я ещё вижу?