Книга Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника, страница 45 – Лилия Тимолаева

— Родовая печать не может вредить наследнику. Она создана, чтобы…

— Чтобы защищать. Я уже слышала. Арман, посмотрите на него.

Она впервые за ночь назвала его просто по имени. Не “милорд”, не “герцог”, не “Вейр”. Имя вышло само — резкое, почти усталое. Он услышал. И, кажется, именно поэтому подчинился.

Посмотрел.

На бледное лицо сына. На тонкие тёмные линии. На то, как маленькая рука тянулась к Элиане, а не к гербу, не к браслету, не к древней силе дома Вейр.

— Ваша печать создана для наследника, — сказала она тише. — Но если кто-то привязал к ней чужую тень, она стала поводком. Каждый раз, когда вы дёргаете за него, ему больно.

Арман закрыл глаза.

— Селеста не могла.

Элиана не ответила.

Это “не могла” было не уверенностью. Это была защита от обвала. Если Селеста могла — значит, Арман привёл к сыну женщину, рядом с которой ему становилось хуже. Объявил её истинной при дворе. Унижал бывшую жену, которая пыталась говорить. Позволил совету давить. Позволил новой невесте входить в детскую, приносить подарки, улыбаться над кроватью мальчика.

Такую правду нельзя проглотить сразу.

Но Каэль не мог ждать, пока отец научится её принимать.

— Я не говорю, что знаю всё, — сказала Элиана. — Я говорю, что совпадений слишком много.

— Ты ненавидишь её.

— Нет.

Он резко открыл глаза.

— Нет?

— Я ей не доверяю. Это другое. Ненависть мешает видеть. Мне сейчас нельзя ненавидеть.

Арман смотрел на неё долго, и в этом взгляде было мучительное сопротивление. Ему было бы легче, если бы она говорила из ревности. Из обиды. Из желания отомстить. Тогда её можно было бы не слушать. Тогда всё снова стало бы понятным: отвергнутая жена обвиняет новую избранницу.

Но Элиана говорила у стола, где лежал его сын, и каждый её вывод подтверждался не словами, а дыханием Каэля.

— Что тебе нужно? — спросил он наконец.

Вопрос был правильный.

Наконец.

— Тишина. Никакой магии Вейров рядом. Никаких амулетов, гербов, подарков, родовых вещей. Никаких людей из дворца, кроме тех, кому я позволю войти. Мира останется со мной. Ваш стражник может стоять у ворот, но не в комнате. Вы — снимете всё, что несёт печать рода, если хотите быть рядом.

Арман чуть усмехнулся, но без веселья.

— Ты приказываешь мне в моём…

Он остановился.

Элиана посмотрела на него.

— Договаривайте. В вашем чём?

Он молчал.

— В вашем доме я была женой, которую можно выставить до утра. В вашем дворце я была лишней у постели ребёнка. Здесь я — врач. Не ваша жена. Не ваша бывшая. Не часть вашего рода. Если вы хотите спасти Каэля, вы будете слушать меня как врача.

Тишина после этих слов стала почти физической.

Мира, вернувшаяся в дверях, остановилась на полуслове. Стражник в холле опустил глаза. Арман не двигался.

Элиана ждала.

Не победы. Не извинения. Просто ответа, от которого зависела возможность работать дальше.

Арман медленно снял с груди последнюю цепь — тонкую, почти незаметную, спрятанную под воротом. На ней был маленький знак Вейров. Он положил её на ткань у двери.

— Слушаю, — сказал он.

Одно слово.

Не покорное. Не мягкое. Не красивое.

Но достаточное.

Элиана повернулась к Каэлю.

Теперь мальчику стало немного легче. Не резко. Не чудом. Но лицо уже не было таким мертвенно-белым, а дыхание обрело ритм, пусть слабый и тревожный. Она осторожно коснулась его пальцев.