Книга Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника, страница 102 – Лилия Тимолаева

— Вот теперь похоже на разумный подход.

Элиана разрешила починить крышу, северную стену и старую детскую комнату, где когда-то нашли дверь с именем Каэля. Но отказалась от новой мраморной приёмной, серебряных знаков на воротах и портрета дома Вейр в холле.

— Люди должны видеть лечебницу, — сказала она Арману, когда он стоял во дворе под мокрым небом. — Не вашу щедрость.

Он посмотрел на старую вывеску, которую Тая и плотник красили вручную.

“Лечебница Элианы”.

Без Вейр.

Без герба.

— Я понял, — сказал он.

И снова не спорил.

Осень вошла в город дождями.

Каэль уже мог ходить по двору, сначала держась за руку Ниры, потом — за рукав Элианы, а потом сам, делая вид, что совсем не устал, хотя через десять шагов садился на скамью и сердито сопел. Он подружился с детьми, которые приходили в лечебницу. Сначала они боялись наследника. Потом он показал им деревянного дракончика, они показали ему самодельный кораблик, и титулы перестали иметь значение.

Однажды Элиана увидела, как мальчик делит с рыжим сыном прачки пирожок, принесённый Мирой.

— Наследники так не едят на улице, — строго сказала Нира, но губы у неё дрожали от улыбки.

Каэль посмотрел на Элиану.

— А дети?

— Дети иногда едят именно так, — ответила Элиана.

— Тогда я сейчас ребёнок.

— Очень правильное решение.

Арман стоял у ворот и смотрел на сына так, будто видел драгоценность, которую раньше держал в шкатулке, боясь царапин, и только теперь понял, что живое нельзя хранить под замком.

Он не подошёл сразу. Дождался, пока Каэль сам заметит его.

— Папа! — мальчик поднял руку, испачканную крошками.

Арман подошёл и, к явному ужасу Ниры, сел рядом на влажную скамью.

— Мне можно быть ребёнком? — спросил Каэль.

Арман посмотрел на Элиану. В его взгляде мелькнуло то самое тихое, осторожное тепло, к которому она ещё не была готова привыкнуть.

— Тебе нужно быть ребёнком, — сказал он сыну. — Наследником ты успеешь побыть позже.

Каэль удовлетворённо кивнул и протянул ему половину пирожка.

Арман взял.

Мира, увидев это из окна, чуть не уронила поднос.

Элиана отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

Не потому что простила. Не потому что всё стало легко. Просто некоторые перемены были такими маленькими и такими настоящими, что от них становилось тише внутри.

К началу зимних холодов о лечебнице говорила уже вся столица.

Сначала — осторожно. Потом — громко. Потом к воротам начали подъезжать кареты знати. Элиана не любила эти визиты: слишком много шёлка, слишком много требований, слишком мало привычки ждать рядом с бедняками. Но она ввела простое правило, которое Мира повесила на двери крупными буквами: дети принимаются не по титулу, а по состоянию.

В первый день один барон возмутился.

Мира вынесла ему стул во двор и сказала:

— Сидеть будете здесь, пока госпожа занята девочкой, которую вы чуть не оттолкнули у входа.

Барон покраснел, начал говорить о своём имени, но тут из-за ворот вышел стражник Армана и молча посмотрел на него. Барон сел.

Элиана узнала об этом позже и долго смеялась. Впервые за много дней — легко, почти без боли в груди.

Арман прислал не письмо, а короткую записку через Рена:

“Я не отдавал такого приказа. Но стражник поступил правильно.”

Элиана прочитала дважды.

Потом отложила записку в ящик стола.

Не выбросила.