Книга Завидная нервно-тревожная невеста, страница 13 – Виктория Рогозина

— Ты так злишься, что от тебя уже дым идёт, — сказал Алекс с лёгкой улыбкой в голосе, едва заметной, но отчётливо слышимой.

Я понимаю его веселье — он всегда умел разрядить обстановку в самый напряжённый момент, но всё же... В глубине души меня это чуть раздражает, хотя я и знаю, что он не издевается, а просто видит ситуацию иначе.

Не обращая внимания на его слова, я ускоряю шаги и буквально влетаю в кабинет завуча, даже не стучась. Как только дверь резко открылась, я остановилась, окидывая взглядом Людмилу Ивановну, которая сидела за своим столом, явно погружённая в какие-то бумаги. Она подняла глаза и тут же нахмурилась, увидев меня.

Алекс остановился чуть позади меня, спокойный, как всегда, его присутствие ощущалось за моим плечом, и это придало мне уверенности. Завуч вздохнула, отложив бумаги, и по выражению её лица я поняла, что разговор будет не из приятных.

Я холодно смотрю на Людмилу Ивановну, стараясь держать свои эмоции под контролем, и задаю простой, но полный внутреннего напряжения вопрос:

— Что случилось?

Людмила Ивановна сдвигает очки на носу и отвечает с почти трагическим выражением на лице:

— Случилась катастрофа, Валерия Алексеевна. Ваш сын и дочь были замечены выходящими вместе из женского туалета. Это... недопустимо! Чем они там занимались? А если…

Я не даю ей договорить и резко перебиваю, сдержанно, но твёрдо:

— Меня интересует, что скажут мои дети, а не ваши предположения.

Людмила Ивановна замолкает, нахмурившись, и переводит взгляд на Мишу и Алису, которые встали рядом с Алексом. Миша какое-то время молчит, затем мельком смотрит на сестру, будто обдумывая, как начать. Алиса же, со вздохом, расправляет плечи и говорит прямо, не стесняясь ни своих слов, ни ситуации:

— У меня начались месячные, — говорит она, глядя прямо на завуча. — Прокладок с собой не оказалось, я попросила брата помочь. Он купил, принёс их мне, и потому мы вместе вышли из туалета. Ничего больше не происходило.

Миша кивает в знак подтверждения слов сестры:

— Да, именно так и было. Мы даже не успели ничего объяснить. Как только нас заметили, Людмила Ивановна начала делать выводы и обвинять меня в чём-то непонятном и, честно говоря, отвратительном. Она сама себе чего-то надумала, а нас просто обвинили без права голоса.

Я внимательно слушаю их и внутренне сжимаюсь от раздражения. Во мне всё кипит и бурлит от несправедливости, но я стараюсь оставаться спокойной. В конце концов, все стало совершенно очевидно: Людмила Ивановна даже не дала им объясниться и сразу начала придумывать себе какие-то пошлые сценарии, обвиняя моего сына и дочь.

Алекс, оставаясь внешне невозмутимым, бросает на меня короткий взгляд, затем поворачивается к детям:

— Алиса, Миша, выйдите и подождите нас в коридоре. У нас тут взрослый разговор намечается.

Дети, не задавая вопросов, сразу подчиняются. Они понимают, что отец не требует лишних объяснений — просто нужно выполнить его просьбу. Миша бросает ещё один косой взгляд на Людмилу Ивановну, но молчит, затем они оба тихо выходят из кабинета, закрывая за собой дверь.

Как только они исчезают за дверью, Алекс засовывает руки в карманы, его лицо всё такое же спокойное, но в его глазах появляется холодный блеск. Он делает шаг вперёд и, чуть наклонив голову, тихо, но твёрдо спрашивает: