Книга Хозяйка запущенной усадьбы, страница 69 – Фиона Сталь

— …а у нас, Петер, у нас до сих пор снег в ложбинах! — шептал один, коренастый, энергично работая лопатой. — И земля — леденец! Ни лопату воткнуть, ни соху пустить! Барон в ярости, управляющий мечется… А тут… — он широко махнул рукой вокруг, — …все пашут! Земля дышит! И люди… не голодные рожи, а работают, шутят!

— Говорят, Кадвал и вовсе… — второй, Петер, постарше, оглянулся и понизил голос до шепота, — …половину людей потерял за зиму. От голода, от холода. А те, что остались — еле ноги волочат. Ни дров, ни зерна… Никто не сеет. Тишина у него в поместье… как в могиле.

— А здесь — жизнь, — прошептал первый, и в его глазах было что-то вроде благоговения. — Как будто в другое королевство попали. Барышня… она волшебница?

— Не волшебница, — не удержалась я, подходя. Они вздрогнули и выпрямились, смущенные. — Просто знает, что земля любит порядок и заботу. И людей тоже. Вот и все волшебство.

— Миледи! — они заерзали. — Мы… мы не болтали! Работаем!

— Работаете хорошо, — успокоила я их. — И спасибо вашему барону, что прислал вас. Вы — большая помощь. А про соседей… — я вздохнула, глядя в сторону владений Кадвала, скрытых холмом, — …жаль людей. Но каждый барин сам кует свое счастье. Или несчастье. Моя задача — сделать Ольденхолл крепостью не из камня, а из хлеба, тепла и здравого смысла. Продолжайте. И пусть ваши руки принесут добро и вашим семьям, когда вернетесь.

Они поклонились, и я пошла обратно к усадьбе, оставив их копать яму для будущей яблони. Контраст был разительным. Здесь, на наших полях, — гул жизни, движения, целенаправленного труда. Там, за холмом, по словам парней, — мертвая тишина и отчаяние. Наш упорный труд и верность договору с Элриком — дала нам фору. Весенний старт был взят!

Возле кузницы Фридриха кипела другая работа. Мастера от Элрика и наш кузнец колдовали над длинными, гибкими прутьями ивы и орешника. На земле лежали связки полупрозрачных, тщательно выделанных бычьих пузырей — наше «стекло» для теплиц. Фридрих, потный и довольный, махнул мне молотком:

— Миледи! Каркасы гнем! Скоро начнем обтягивать! К закату первый «домик» для ваших жёлтых диковинок будет готов! Посмотрим, что за фрукт такой теплолюбивый!

— Отлично, Фридрих! — крикнула я в ответ. — Главное — прочность и герметичность! Чтобы ветер не сорвал!

Я обошла усадьбу, заглянула в школу — там Олаф, наш плотник, объяснял детям, как из обрезков дерева сделать простую игрушку-вертушку. Дети слушали, раскрыв рты. Маргот, присматривавшая за ними, поймала мой взгляд и улыбнулась — устало, но тепло. Жизнь шла своим чередом.

Вернувшись в кабинет, я подошла к окну. День уже клонился к вечеру. Солнце садилось, окрашивая поля в золото и багрянец. На нашем большом, «диковинном» поле уже стояли первые три приземистых каркаса будущих теплиц. Дымок от костров над полями редел — люди расходились по домам.

За окном запела первая вечерняя птица. Звонко, настойчиво. Зима испытаний осталась позади. Теперь начиналось главное — весенние посевы!

Ритмичный, чуть скрипучий стук дерева о дерево заполнял мастерскую, сливаясь в монотонную мелодию. Я стояла в дверях, наблюдая за Эльзой и Хельгой, нашими лучшими ткачихами. Их руки двигались ловко, привычно, но с видимым усилием. Бросить челнок через основу, поймать его с другой стороны, прибить уточную нить бердом — и так снова и снова.