Книга Сердце из терновника и льда, страница 21 – Фиона Сталь

— В центре Цитадели сад есть. Мертвый сад. Там Древо растет — Сердце Двора. Спит оно уже тысячу лет. Пока спит — мы угасаем. Помрет Древо — помрем и мы. В ледышки превратимся.

* * *

Он замолчал, на огонь глядя. Лицо печальное стало, человеческое.

— Пророчество есть, — буркнул он. — Мол, только рука смертной, в которой Весна бурлит, может его разбудить. Искали мы тебя веками. Предки мои девок таскали сюда сотнями… Да всё без толку. Ни у одной дара такого не было. А ты… ты розы на снегу вырастила от одной капли! У тебя внутри не кровь, а удобрение сплошное!

— И что теперь? — я руки на груди скрестила, пытаясь согреться. — Хотите, чтоб я вашей… кем стала? Придворной лейкой? Штатным садоводом?

Валериус ко мне повернулся. Взгляд у него пополз по лицу, по шее, на плечи голые съехал. Я напряглась, думаю: сейчас скабрезность скажет, как пьяный конюх. Но нет, глаза холодные, расчетливые.

— Обычно, — медленно так говорит, слова цедит, — Король Садовницу в жены берет. Традиция такая. Брак магию скрепляет, к роду привязывает, чтоб, значит, наверняка.

У меня внутри всё упало и покатилось.

— Чего⁈ — взвизгнула я, вскакивая. — Замуж⁈ За вас⁈ Да ни в жизнь! Вы… вы ж ледышка! Монстр! Убийца! Да я лучше за лешего пойду, он хоть теплый и шерстяной!

— Сядь! — гаркнул он и тут же скривился, за плечо схватившись. — Ох… Боги, какая ж ты громкая. Как иерихонская труба. Не делал я тебе предложения, глупая! Размечталась!

Я замерла. Рот открыла, закрыла.

— Что?

— Я сказал — традиция требует, — он усмехнулся криво. — Но я не традиционалист. И жена-человек мне нужна, как рыбе зонтик. Ты ж стареть начнешь быстрее, чем я моргну. Морщины, маразм, нытье… Нет уж, увольте.

Я медленно села обратно. Обидно даже стало. Я, может, и не красавица писаная, но и не страшилище!

— Тогда чего вам надобно, старче?

— Сделка, — он вперед подался. Лицо бледное, глаза горят. — Простая, честная, купеческая сделка. Без всяких «люблю-куплю».

— Какая такая сделка?

— Ты остаешься здесь. Работаешь в оранжерее. Задача простая — оживить Древо. Как — твои проблемы. Хоть пляши перед ним, хоть песни пой, хоть навозом обкладывай. Мне важен результат. Как только первый лист распустится… — он паузу сделал, в глаза мне глядя. — Я тебя отпущу.

Я моргнула.

— Отпустите? Домой? В Хоббитон? Вы сейчас не шутите, Ваше Ледянейшество?

— Домой, — кивнул он важно. — С золотом. Столько дам, что весь твой городишко купить сможешь вместе с мэром, ратушей и тем стражником-предателем. Охранную грамоту дам, с печатями, чтоб ни одна тварь из Сумеречного Леса к тебе на пушечный выстрел не подошла. Вернешься к своим банкам-склянкам, будешь жить припеваючи.

Звучало сладко. Слишком сладко. Как мед, в который мышьяка подмешали.

— А сроки? — прищурилась я. — Сколько возиться-то? Десять лет? Пятьдесят? Для вас это миг, а для меня — вся жизнь пройдет! Вернусь старухой, кому я там нужна буду с вашим золотом?

— Один год, — твердо сказал Валериус. — Ровно один цикл сезонов. Четыре времени года. Если за год не справишься… значит, Древо сдохло окончательно, и держать тебя тут смысла нет. Кормить только зря.

— И что тогда? Убьете меня? В расход пустите?

* * *

— Тогда тоже верну домой. Без золота, конечно, и без почестей, но живой. Я бесполезные инструменты не ломаю, я их выбрасываю.