Книга Сердце из терновника и льда, страница 17 – Фиона Сталь

Руку мне на плечо положил. Тяжелая рука, горячая. Пальцы сжались чуть-чуть — мол, держись, подруга, сейчас представление будет.

— Смотрите, — говорит громко. — И уши прочистите. Вы сколько лет ныли, что мир наш увядает? Что магия иссякает, источники сохнут, мы леденеем, дети не рождаются? Вы от меня чуда требовали? Решения?

По толпе ропот пробежал.

— Так вот вам решение. Я привел вам не девку. И не питомца.

Пауза. Театральная такая.

— Я привел вам Садовницу.

Тишина такая, что слышно, как у кого-то в животе заурчало.

— Садовница? — пискнул кто-то из задних рядов. — Да быть того не может! Род же прервался тыщу лет назад!

— Она смертная! Короткоживущая!

— Вранье!

Советник Орион вперед шагнул, лицо перекосило, аж пудра посыпалась.

— Это богохульство, Валериус! Садовницы — это легенды древние! А это — просто чумазая девчонка, которую ты в канаве нашел! Позор на седины наши!

— Чумазая, говоришь? — Валериус усмехнулся, и улыбка у него вышла страшная. — Элара, покажи им.

Я замерла. Сердце бухает: тум-тум-тум.

— Чаво? — шепчу я, забыв про этикет. — Чего показать-то? Я ж не фокусник.

— Перчатку сними, — приказывает он одними губами. — И пола коснись.

Я на него смотрю как на умалишенного. Пол — мрамор черный, ледяной.

— Делай! — рявкнул он. В голосе власть такая, что ноги сами подгибаются.

Ладно, думаю. Была не была. Сняла я перчатку с левой руки. Ладонь ноет, шрам красный, свежий. Опустилась на колени.

Коснуться камня сказал. Ну, коснулась. Холодный, гладкий. Пыль по углам, кстати, есть, халтурят слуги.

«Ну давай, — думаю зло. — Если ты там есть, магия эта огородная… Вылезай. Утри нос этому сушеному сморчку Ориону. Чтоб он подавился своим снобизмом».

Вспомнила я розу в лесу. Жар тот вспомнила, что внутри меня кошкой скребется. Представила, как он через руку в пол течет.

Сначала — ничего. Тишина. Слышу только, как Орион воздух набирает, чтоб гадость очередную ляпнуть.

А потом камень под рукой дрогнул. Теплым стал.

Кррак!

По мрамору трещина побежала. И не просто трещина, а зеленый росток из нее прет! Пробил камень, как картонку! Тонкая лоза, упрямая, зеленая-зеленая, вырвалась на свободу, спиралью закрутилась вокруг моей руки, но не больно, а ласково так.

И бутоны на ней — раз, два, три! — набухли мгновенно.

Чпок. Чпок. Чпок.

Три белоснежных цветка, на лилии похожих, только светятся изнутри, раскрылись прямо у сапог Советника Ориона. Запах пошел — свежести, весны, мокрой земли.

Зал ахнул. Кто-то попятился, на шлейф соседке наступил. Дамочка какая-то в обморок брякнулась — ну чисто кисейная барышня!

Я встала, колени отряхнула деловито. Голова кружится, будто я мешок картошки разгрузила. Вижу их лица: рты открыты, глаза выпучены. Шок. Трепет. И страх.

* * *

— Садовница… — прошептал Орион, на цветы глядя, как на змей ядовитых. Побледнел еще больше, хотя куда уж больше.

Валериус рядом стоит, бледный, но довольный, как кот, что сметану съел.

— Она здесь останется, — объявил он. — Жить будет в Восточной Башне. И любой, кто посмеет на нее косо посмотреть или, упаси боги, пальцем тронуть без моего ведома — узнает, почему меня Принцем Льда кличут. Я вас всех в ледяные скульптуры превращу, будете сад украшать. Аудиенция окончена! Все свободны.

И не дал никому опомниться. Схватил меня за локоть и потащил прочь из зала, через боковую дверку.