Онлайн книга «Сердце из терновника и льда»
|
Мы вошли. Шаги наши — цок, цок — эхом отлетают. Сквозняк такой, что у меня аж зубы застучали. — Почему пусто-то так? — шиплю я, стараясь от его широкого шага не отставать. — Все вымерли, что ли, от скуки? — Потому что здесь никто не живет, кроме тех, кто власти жаждет, — бросил он через плечо. — Это Неблагой Двор, Элара. Тут друзей нет. Тут каждый сам за себя, и все против всех. * * * Идем мы через залы. Один другого краше и холоднее. Люстры хрустальные висят, как застывшие водопады, пыль на них, поди, вековая — не достанешь. Полы — зеркальные, черные. Идешь и видишь, какая ты растрепанная да несчастная. И везде — холод собачий. Отопление, видно, проектом не предусмотрено. «Ну погоди,» — думаю зло. — «Дай только освоиться. Я вам тут печек наставлю, ковров настелю. Ишь, живут как в склепе». Наконец подошли к дверям двойным. Оттуда гул доносится, музыка пиликает заунывная, на нервы действует. Валериус остановился. Глаза прикрыл на секунду, вдохнул глубоко, как перед прыжком в прорубь. Открыл — а там лед сплошной, ни капли боли, или страха. Актер, право слово. — Помни, — говорит тихо, и взгляд у него тяжелый. — Ты не человек сейчас. Ты — моя находка. Собственность. И ты единственное, что может их удивить до икоты. Не смей выглядеть жалкой. Спину ровно! — Я не жалкая, — огрызнулась я, пятерней волосы приглаживая. — Я злая. И голодная. И домой хочу! Уголок губ у него дрогнул. — Вот и умница. Злость подойдет. Держись за неё. Двери распахнулись. Я ожидала увидеть бал. Или совет военный. Ну, на худой конец, пыточную. А увидела ярмарку тщеславия. Огромный тронный зал. И народу — тьма! Существа разные, красивые — аж тошно. Высокие, тонкие, кожа светится, наряды переливаются, как чешуя у рыбы. И все стоят, бокалы с чем-то держат, лясы точат. Бездельники. Полы бы помыли, что ли, или носки вязали — всё польза была бы. Музыка оборвалась. Сотни глаз на нас уставились. Валериус идет сквозь толпу. Фэйри расступаются, кланяются, улыбочки кривят. А глаза-то злые, колючие. Смотрят на меня, как на таракана в супе. Любопытство, зависть и… голод. Нехороший такой голод… — Ваше Высочество, — раздался голос, сладкий, как патока, и такой же липкий. Выплывает из толпы… фрукт. Высокий, тощий, кожа как пергамент старый, волосы седые до пят. Советник, поди. Глаза черные, пустые. — Мы не ждали вас так скоро. И уж тем более мы не ждали, что вы вернетесь с… — он нос сморщил, будто я помоями пахну, оглядывает мой плащ драный, сапоги грязные. — С домашним питомцем? Неужели в мире смертных дичь перевелась, что вы всякий мусор в Цитадель тащите? По залу смешок прошел. Тихий, ядовитый. Ах ты ж старый пень! «Мусор»? Да я чище тебя моюсь, у тебя вон манжеты серые! Я кулаки сжала так, что ногти в ладонь впились. В ту самую, порезанную. Больно, но отрезвляет. Валериус остановился. Повернулся к нему медленно, с ленцой. — Советник Орион, я смотрю, пока меня не было, ты совсем страх потерял. Язык у тебя длинный стал, укоротить бы надо. — Я лишь выражаю недоумение Двора, мой Принц. Человеческая девка? Здесь? В священных стенах? Она ж навозом пахнет и железом дешевым! — Она пахнет жизнью, — отрезал Валериус. — Тем, чего у вас всех уже веками нет. * * * Он к трону шагнул — глыба льда черная на постаменте, сидеть на таком — простатит заработать раз плюнуть. Но не сел. Развернулся к залу, меня вперед выставил, как диковинку заморскую. |