Книга Хозяйка игрушечной мануфактуры, страница 60 – Фиона Сталь

— Плевать на контракт, — жестко сказал он. — Плевать на деньги. Ты жива. Это главное.

— Нет! — я оттолкнула его, внезапно обретя ярость. — Не плевать! Я не дам этому мстительному ублюдку победить!

Я посмотрела на горы осколков, сверкающих в сером свете дня.

— Стекло бьется, — прошептала я. — Но оно остается стеклом.

В голове вспыхнула идея. Безумная. Отчаянная.

— Роланд, — сказала я, хватая его за лацканы пальто. — Собери осколки, которые можно поднять. Все до единого.

— Что? — он посмотрел на меня как на сумасшедшую. — Эмилия, у тебя шок.

— Собери осколки! — крикнула я. — Мы не будем делать новые шары. Мы сделаем из этих осколков то, чего Блэквуд не ожидает.

— Что мы сделаем?

— Витражи. Мозаику. Мы обклеим ими каркасы фонарей. Мы сделаем «хрустальные» шары из осколков на проволоке. Это будет стиль... стиль «битое счастье». Или «морозный узор». Неважно, как мы это назовем. Важно, что это будет сиять еще ярче, чем целые шары!

Роланд смотрел на меня. В его глазах медленно проступало понимание.

— Ты невероятная, — выдохнул он. — Совершенно невозможная женщина, которая никогда не сдается.

— Грузи осколки, пожалуйста! — скомандовала я, вытирая слезы рукой. — Люди ждут. И у нас есть гора материала. Блэквуд думал, что уничтожил нас. А он просто подарил нам сырье для шедевра. Главное, чтобы Мэрия согласилась немного подождать.

Роланд обернулся к своим людям.

— Слышали леди?! Собирать всё! Каждую стекляшку! В мешки, в ящики! Везем обратно на фабрику!

Он снова посмотрел на меня и улыбнулся. Злой, хищной улыбкой дракона, который готовится сжечь врагов.

— А с Блэквудом я разберусь лично. Пока вы творите искусство, я займусь войной.

— Только не убей его, — попросила я. — Он должен видеть наш триумф.

— Я оставлю ему глаза, — пообещал Роланд. — Чтобы он мог плакать, глядя на нашу елку.

Мы были злы. А злые люди, как известно, самые продуктивные.

Война за ёлочные игрушки перешла в горячую фазу.

Когда мы въехали во двор фабрики, Тобиас вышел нам навстречу. Он увидел мою перевязанную руку, Джека с разбитой головой, которого снимали с лошади, и мешки, которые начали сгружать солдаты.

— Господи Иисусе... — прошептал старик, бледнея под слоем сажи. — Миледи... они разбили всё?

— Всё, Тобиас, — ответила я, спрыгивая с повозки. Ноги гудели, рука дергала болью, но внутри меня горел холодный, злой огонь. — Блэквуд постарался на славу. Сто шаров превратились в миллион осколков!

Рабочие, высыпавшие из цеха, замерли. Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Женщины-упаковщицы начали тихо всхлипывать. Питер швырнул шапку на землю.

— Это конец, — сказал кто-то. — Не успеем новые выдуть. Три дня осталось. Мэрия нас сожрет.

— Отставить панику! — мой голос прозвучал резко. — Никто никого не сожрет, если мы не позволим.

Я подошла к первому мешку, развязала его и открыла, показывая работникам. Серебряные, зеркальные черепки вспыхнули в свете фонарей, как рассыпанные звезды.

— Смотрите, — сказала я. — Что вы видите?

— Мусор, миледи, — буркнул Питер. — Битое стекло.

— Неправильно, — я подняла один крупный осколок. Он был изогнут и сохранил на себе отпечаток моего трафарета — часть морозного узора. — Это не мусор, а материал. Мы не будем дуть новые шары. У нас нет времени на сушку и серебрение. Мы будем клеить.