Книга Граничный Орден. Стрела или Молот, страница 56 – Наталья Бутырская

— Полагаю, что подарок был сделан не от чистого сердца, — сказал Карницкий, услыхав эту историю. — Не могла чужачка не знать, что у нас худо с магией.

Но поборгский Стрела возразил:

— Не знала. Дура она мелкая. Ей хлюстовские-то рассказали и про Орден, и про иномирцев, но она решила, коли один раз свезло, так и другой повезет. Снова подхватила какую-то хворь и сдуру вышла к людям, а те уж не сплоховали и засунули ее в жарник. Знаете, зачем она к нам в мир пришла? Погулять решила! Набрала амулетов целый мешок и сбежала. Есть у них там особое место, откуда можно в иные миры пойти, так она не глядя шагнула и вышла у нас.

После слов своего же подчиненного Путило не смог дольше тянуть и разрешил снять оцепление.

С Хлюстовкой Карницкий расстался с облегчением. Слишком хорошо он помнил, как с Марчуком и Паником выносили легкие иссохшие тела из домов, как рыли общую могилу, как опускали покойников друг на друга. Потом Марчук сложил общий дом сверху, и Адриан всякий раз, как вспоминал о той могиле, думал: «А годится ли один дом для стольких душ? Не будет ли им тесно? Не перепутает ли Яков, сын Спаса, души, отправит ли каждую куда полагается?»

А вот с Паником Адриан за эти дни сдружился и уже не находил нелепым ни его вид, ни скромные усики. Много они переговорили в эти дни, многое друг о друге узнали. Благодаря магу Карницкий поменял мнение о том, кем ему быть в дальнейшем.

— Меня звали остаться на Хребте. Там магов много. А еще тысячи записей о попаданцах из магических миров. Можно всю жизнь изучать их, разгадывать, что там заложено, прикидывать, а нельзя ли применить у нас какие-то придумки! Но я сам попросился обратно, в Белоцарск. Я полагаю, что раз у нас иной мир, то и магия должна быть иной. Нельзя придумать что-то новое, если ковыряешься в старье. Я хочу создать нашу магию! Понимаешь? Вот взять хотя бы эту жаровню. Если я сумею разгадать, как сделана эта пластина, и сумею сотворить что-то похожее, то орденские амулеты не придется возить на Хребет и ждать, пока их снова наполнят маной. Материал сам будет потихоньку собирать энергию, и амулет снова сможет работать. Маленький кусочек особого вреда не причинит, ну будет несколько дней тебе плохо, как при золянке, зато потом — полный амулет! Разве не замечательно выйдет?

Если даже этот маленький нелепый юноша полон энтузиазма и жаждет сделать мир лучше, разве Карницкий может ему уступить?

Нет, отныне Адриан будет стараться изо всех сил, чтобы стать Стрелой. Чтобы спасать людей! Прежде он думал, что суть девиза Ордена заложена в слове «смерть», а теперь знал, что это не так. Главное слово всегда должно быть «жизнь»!

После Хлюстовки Молчан вдруг расщедрился: дал Марчуку и Карницкому аж три дня отдыху.

Адриан на сей раз пить не стал. Незачем. Наоборот, воодушевление и желание действовать переполняли его через край. Ведь Орден спас стольких людей от неминуемой смерти! Карницкий вспоминал сельчан, что благодарили его, кланялись и целовали руки, вспоминал слезы радости на их худых лицах, когда те поняли, что недуг отступил. Вот оно! Вот истинное предназначение Граничного ордена!

На радостях Адриан написал длиннющее письмо отцу, в котором хоть и не рассказал о самом деле, но поделился переполняющими его чувствами, поведал о намерении стать настоящим Стрелой, привел доводы в пользу такого решения и лишь в конце вспомнил, что не поинтересовался здоровьем мачехи и сводной сестренки. Скорого ответа Адриан не ждал, знал, что отец не любит спешить. Сначала Карницкий-старший основательно подготовится к столь важному делу, как чтение: переоденется в домашнее платье, сам зажжет лампу на небольшом столике возле кресла, потребует принести чаю с лимоном и печеньем, обязательно не крошащимся, возьмет увеличительное стекло и медленно, вдумчиво начнет читать. Он будет хмыкать, улыбаться, порой громко восклицать или браниться при серьезном несогласии с автором письма. Когда всё будет прочитано, он пойдет по второму кругу, на сей раз без чая, зато с карандашом, подчеркнет сплошной линией мысли, с которыми согласен, прерывистой — спорные идеи, а то, что вызывает у него неприятие, перечеркнет вовсе. К третьему раз отец обычно звал кого-то из домашних — прежде Адриана, а сейчас, наверное, мачеху — и зачитывал вслух отдельные места. Сложнее всего было угадать, почему отец выбрал к прочтению именно эти строки, ведь он ждал определенного ответа, делал паузу, и домочадцу нужно было тут же либо горячо одобрить, либо не менее горячо осудить услышанное.