Книга Сага о Годрланде, страница 88 – Наталья Бутырская

Чем меньше оставалось вина в бочонке, тем громче смеялась Дагна и жарче становились хмельные взгляды ульверов. Жирный несколько раз заводил речь, что им, мол, пора возвращаться к себе в дом, но всякий раз его кто-то перебивал: то Эгиль начнет рассказывать одну из вис Снежного Хвита, то Отчаянный затянет песню. Хальфсен и вовсе не отводил глаз от Дагны. Хвала Скириру, сейчас меня чары Дагны вообще не трогали. Ну как, баба-то она всё равно видная, но манила не больше, чем любая молоденькая песчанка. Вскоре Лундвар поменялся на лавке с Коршуном, чтоб подсесть ближе к красотке. Пистос тоже размяк, то и дело порывался что-то сказать ей, только нордских слов подобрать не мог.

— Дагна! — крикнул я и махнул рукой. — Поговорить хочу!

Она встала за миг до того, как лапища Отчаянного занырнула под стол, и мы вышли с ней во внутренний двор, залитый холодным лунным светом.

— Твой толмач смотрит на меня в точности, как ты когда-то на пиру своего отца.

— Знаешь, у меня ведь сын в Сторбаше. Скоро Фридюр родит еще одного.

Улыбка на лице Дагны тут же исчезла, и я запоздало вспомнил ее слова о детях, но продолжил говорить:

— В Годрланде нас держит только долг Хотевита. Я не хочу просто так торчать здесь, ожидая, когда же мне отдадут обещанное золото.

— Осень, — отозвалась она. — Реки встали. Я говорила об этом.

— А если через море? Обойти Альфарики с востока или с запада? Сарапы в Бриттланд не через Альфарики пришли.

— Да, я слышала, что торговцы ходят на запад, там идут по морю через Иберики, Валланд, потом Бриттланд. Долго, опасно, много морских разбойников.

— Мы не купцы, что с нас взять? Больше крови прольют, чем золота получат.

— Две с половиной тысячи илиосов. За такое богатство на вас можно и целый херлид созвать.

Верно. Это мы сейчас бедные, а после возврата долга враз станем желанной добычей.

Дагна положила руку мне на грудь и повернула голову так, чтоб посмотреть на меня как будто снизу, умоляюще:

— Подожди еще немного. Хотевит и так из кожи вон лезет. Клянусь бородой Фомрира и грудью Орсы, что если к весне фагр не вернет долг, Хотевит продаст дом, где вы живете, и отдаст всё сполна.

— Клятвы, обещания… Уже дурно от них! И от жары этой. И от вони верблюдов! И масло это мерзкое. Им тут всё провоняло! А бабские голые морды у мужей? Смотришь и не понимаешь — бить его или за жопу хватать! А ты видела здешних тварей? Даже Бездновы твари тут неправильные! Лживые! — с каждым словом я всё больше распалялся. — Мы ведь немало всяких поубивали: и быстрых, и стайных, и таких, что не понять, где рубить вообще. А здесь даже озеро может быть тварью! Как его бить? Куда? Еще говор этот фагрский. Хуже только сарапский! Всё шепелявят да тянут, будто у них вместо языка коровья лепешка. Она вдруг обняла меня, прижала к себе и закачалась из стороны в сторону, словно убаюкивая.

— Бедняга Кай. Осиротел, — прошептала Дагна. — Остался совсем один. Нет больше твоего хёвдинга, нет Альрика. Теперь только ты впереди стоишь, а хирд за твоей спиной укрывается.

Ее слова текли мягкой волной, обволакивали уши и саму душу. А она говорила и говорила, я уже и не вслушивался, а просто стоял, окутанный ее теплом и материнской жалостью.

Нас прервал стук двери, на порог выскочил перепуганный раб и что-то залепетал на фагрском. Я отошел от Дагны, глянул на нее, но она тоже не понимала этот Безднов язык. И мы ринулись в дом.