Книга Сага о Годрланде, страница 12 – Наталья Бутырская

Не успел Хотевит ничего ответить, как со двора послышался шум. Женские визги, ругань, треск, словно что-то разбилось.

Мы тут же повскакивали и побежали к ульверам. А там карл, которого чуть не придушил Лундвар, набрасывается с кулаками на Аднтрудюра, рядом стоит перепуганная девчонка-рабыня и еще несколько рабов.

— Стоять! — рявкнул я. — Трудюр, убери нож. Что стряслось?

— Да не знаю, — хмыкнул шурин. — Этот дурень ни с того ни с сего кинулся на меня.

Карл и рабы вперемешку заголосили, от чего родич Жирного вдруг разозлился и давай кричать на Хотевита.

— Ты девку лапал? — спросил я у Трудюра, уже догадываясь, что тут было.

— Так рабыня же. А чего? Поели, выпили, так теперь еще и бабу бы… А этот накинулся, будто это не рабыня, а дочь хозяйская.

Хотевит, немного разобравшись, ответил:

— Это его рабыня, — кивнул на родича. — Любимая. А ты, будучи у него в гостях, хотел его девку взять.

— Так не жена же, — нахмурился Трудюр.

— Тут нельзя брать любую девку, что понравится. Надо было спросить. И вообще здесь есть особые дома с гулящими девками, их песчанками зовут. Там бабы на любой вкус: и черные, и белые, и всякие.

За три месяца пути изголодался не только Аднтрудюр, но и все мы. Да, в некоторых деревнях нам удавалось уговориться насчет женщин, а иногда приходилось и без уговора, но то всё наспех, да и бабы там были чахлые, едва-едва выдерживали одного хирдмана, а до смерти доводить их не хотелось. От того жадные взгляды ульверов всё чаще останавливались на Дагне. И чем дольше мы плыли, тем чаще наутро парни сверкали разбитыми рожами да синяками. Я особо не вмешивался, знал, что Дагна сумеет постоять за себя, да и ульверы лезли к ней не всерьез, а так, побаловаться: ущипнуть или помять за задницу. Хотевит, конечно, злился, но куда ему, шестирунному, против моих ребят!

Вздохнув, Хотевит сказал:

— Я дам денег на песчанок.

Спали мы в том же дворике на толстых одеялах из какой-то верблюды, уж не знаю, как та верблюда выглядит, но воняет, видать, преизрядно. Впрочем, вонь не мешала нам спать, мешали вопли ослов, разоравшихся за стенами.

А потом пришел Хотевит, весь взъерошенный, осунувшийся, будто ночь не спал.

— Нужно вначале пересчитать мой долг на деньги Годрланда, чтобы понять, какой залог давать. А перед тем я расскажу, как здесь счет ведется.

И высыпал горсть монет на стол.

Так-то я монеты не в первый раз в руках держал, мы их всегда по весу считали. К примеру, пятьдесят серебряных монет, если не потертые и не обрезанные, могут составить полновесную марку. А могут и меньше. Все торговцы с собой весы возят и грузики, чтоб монеты те проверять.

— Вот эта — самая ценная. И́лиос называется, это по-годрландски солнце, — Хотевит указал на золотую монету с вычеканенным изображением солнца.

— Если брать по весу, то выходит чуть больше половины вашего эрторга(1).

— А золото чистое?

— Да. Еще есть золотые монеты в половину и в треть илиоса, их так и кличут: семилиос и треилиос. Дальше идут лунные монеты — фенга́ри. Они сделаны из серебра и бронзы. В одном илиосе — двенадцать фенгари. А вот эти, бронзовые — астеро́ны, на фагрском — звезды. В одном фенгари — двадцать четыре астерона. Но одна бронзовая монета не равна одному астерону. Вот тут, видите, разные знаки? Этот означать пять астеронов, этот — восемь, дальше десять, двадцать и сорок.