Книга Сага о двух хевдингах, страница 150 – Наталья Бутырская

Рысь лениво потянулся, взял обе бересты.

— Не совсем похоже. Ты царапаешь глубоко, неровно, и некоторые линии не так идут.

Я выхватил свой кусок и изломал его на мелкие кусочки.

— Не о том речь. Если это не Хотевитовы слова? Что, если это кто-то другой сказал? Кто угодно может бересту изрисовать.

— Мы уже говорили о том. А кому это надо? Жирные могли бы тебя и во дворе убить. Несколько стрел с крыши, и готово!

— Воевода?

— Ты же сам сказывал, что он уехал с Вечевой стороны. И ему тоже незачем отправлять тебя к этой деревне и два дня ждать чего-то. Давно бы уже привел хирд и поймал нас.

Наверное, Рысь прав. Сам Хотевит и даром не нужен, я бы давно вернулся к ульверам, если не обещание вернуть добро, пусть и выцарапанное на бересте. Хотя веры в начертанное слово больше не было. Хотевит давеча тоже говорил, что по той коже его род должен заплатить мне сполна. И где мое серебро?

Время от времени один из нас прохаживался по округе, чтоб проверить, не затерялся ли где живичский купец, не пробегают ли рядом живичские воины. Тихо. В деревне тоже ничего подозрительного не видать, всё как у нас: трудится народ, горбатится на земле, ловит рыбу. Девки смеются над парнями, парни красуются перед девками, бабы стирают да одним глазком приглядывают за босоногой мелюзгой. И тут, в деревне, в сапогах никто не выхаживал, больше босиком или в плетеной обувке.

Лишь к ночи я почуял неподалеку шестирунного. Рысь спрятал руны, чтоб не заметили, пошел проверить, вернулся с Хотевитом и сразу ушел обратно в лес, чтоб глянуть, не привел ли наш курчавый живич кого-то еще. Купец обрадовался, завидев меня, видать, Леофсуна он не так крепко запомнил, а вот я напротив опечалился, так как при нем не было ни сундука, ни тяжелой мошны, лишь легкий плетеный короб за спиной. Ни в жизни не поверю, что там лежит всё наше серебро. Хотя чего это я прежде времени беспокоюсь? Вдруг он золотом отдаст?

— Кай! — воскликнул Хотевит и затарахтел на живом.

В его речи часто мелькало имя Дагны, но пусть сожрет меня Бездна, если я понимал, что он лопочет. Впрочем, мои познания в его языке тоже невелики. Не кричать же «С Альдоги мы!»

— Где серебро? Плата где? — спросил я и ткнул пальцем в кожу с его словами. — Никакой Дагны, пока не увижу платы.

Он закивал, полез в короб и вытащил… Нет, не огромный кусок золота, не кошель с серебром, не литой браслет и не толстую цепь. Он вытащил еще один отрез тонкой беленой кожи.

Я невольно зарычал, прыгнул к Хотевиту и впился рукой в его горло.

— Снова несказанные слова? Снова какие-то хитрости? Сколько еще будешь меня дурить? Что ты говорил? Что твой род заплатит, даже если сдохнешь! И где мое серебро? Где оно?

Пальцы сжимались сильнее и сильнее, купец выронил кожу, беспомощно замолотил по руке, прохрипел что-то. Мне хотелось сломать его горло и вырвать из тела, но разве это вернет хирду добычу? Хоть душу отведу, любуясь его перепуганной мордой. И вдруг он обмяк и повис в моей хватке.

Помер?

Да быть того не может! Я даже не придушил его толком, дышать он точно мог. Да и разве хускарл свалится от такой малости? Точно! Хускарл! Я все еще чуял его руны. Хотевит будто уснул. Я выпустил его, и он полег к моим ногам.

— Что, уложил купца? — спросил Рысь, выныривая из лесных сумерек. — Никого вроде нет, но лучше бы убраться подальше, пока ночь не настала.